Персей… подполковника полиции Александра Веригина (скоро, наверное, бывшего) – его привезли из Матросской Тишины в Чуриловский (не в кашинский) ИВС для следственных экспериментов. Он сидел в одиночной камере, смотрел на лампочку в сетке под облупленным потолком. Вспоминал своих женщин – Гарифу и Асю… Несостоявшуюся невесту и бросившую, предавшую его жену. Медузу горгону и Андромеду – первую вскользь, с жалостью и, несмотря на ее страшный трагический конец, с острым желанием поскорее вычеркнуть ее из памяти, забыть уже навсегда… Вторую со страстью, что не затухала в его душе, а лишь усиливалась, вопреки ее коварству и изменам. Да, он не лгал Гектору Борщову о том, что в юности – глупой и самонадеянной – мы порой словно прозреваем и начинаем в порыве слепой мальчишеской страсти или благородства ценить вещи, более важные, чем внешняя привлекательность. Но лишь на какое-то время. Потом порыв гаснет, и все возвращается на круги своя.

Он думал о том, что красота его жены стала для него и подарком судьбы, и проклятьем… А то, чего он пытался добиться в Кашине, – вещи несбыточные, нереальные, полная туфта… Убийствами и кровью, насилием все равно не искоренишь метастазы алчности, проросшие насквозь – в душах, в умах, в устремлениях, надеждах, мечтах… Следовало принять сложившуюся в Кашине систему ценностей и забить, забить на все… Наплевать на должность начальника полиции в вонючем родном городишке, из которого он всегда мечтал выбраться, забрать себе бесхозный «Астон Мартин» и махнуть на нем к Асе, бывшей жене… Может, она уже получила отставку у своего крабового короля, у которого десятки телок, – и скучает по нему. А он тут как тут перед ней на роскошном «Астон Мартине»…

Ифигения… доктор кашинской больницы Лариса Филатова дежурила свою смену. Но мысли ее вертелись вокруг наследства дяди Вани Мосина. Она планировала как можно скорее съездить к нотариусу на консультацию. Хотя пройдет еще немало месяцев, прежде чем она окончательно вступит в права наследства, следовало суетиться, не пускать все на самотек, как и в ситуации после гибели ее мужа. Их обоих – двух мужчин своей жизни – она не жалела. Наоборот! Она винила их в том, что из-за них приносила жертвы всю свою жизнь. Сделала аборт, который оставил ее бесплодной… Разве это не великая жертва для женщины? А все потому, что ее любовник дядя Ваня струсил, когда она все же призналась ему, запаниковал из-за жены, из-за страха огласки и принудил ее… А она ведь колебалась тогда – пожертвовать ли ребенком, первенцем, или родить, несмотря ни на что…