— Муравьями? Это как. Не представляю, что с ними можно делать.

Богданов хмуро буркнул:

— Я их изучаю. Социальные насекомые.

Недоумение стояло в глазах гостьи:

— И кому это нужно?

— Ну, выходит, кому-то нужно. Мне даже иностранный грант дали на их изучение. Но это так, это к делу не относится. В общем, кое-кому это нужно.

— Не представляю. У меня столько знакомых сидят без работы, а тут, ха-а-а, и на тебе, за изучение каких-то муравьев деньги платят.

На Богданова из речи гостьи выплеснулся целый поток разнообразных интонаций. Тут было и пренебрежение, и презрение, и зависть и еще какой-то негатив.

Первым желанием Богданова было возразить что-то резкое. Но это чувство тут же нивелировалось мыслью о бессмысленности дискуссии на тему, что ты не верблюд. Развязность девицы уже прилично раздражила Богданова. Удерживало его от резких слов только бедственное положение гостьи. Как тактичный человек, вспылить он позволить себе не мог. Но присутствие гостьи становилось для него все более неприятным и удручающим. Девушка с виноватым лицом положила ладонь на сгиб локтя Леонида Михайловича:

— Ты извини, я не хотела тебя обидеть. Я не со зла, так по дурости ляпнула. Ты вообще-то мужик хороший. Другой бы, на твоем месте, на меня и внимания не обратил, прошел бы мимо. А ты и ногу мне перевязал, и каблук отремонтировал.