Она легонько затрясла Богданова за руку:

— Ну, извини. Ну, дура я. Дура.

В руке Богданова тряслась пустая чашка. Неприязнь утекала тихим ручейком. Он мягко ответил:

— Да нет, все нормально, все правильно. Чего обижаться. То, что ты говоришь, в общем-то правильно, и где-то справедливо. У меня тоже многих друзей с работы поперли. Да и на работе у меня самого, та же петрушка. Кого-то поперли, а кого-то повысили в должности. Это теперь называется повышение эффективности научного процесса и организации труда. В итоге все в дерьме, и те, кого уволили, и те, кого повысили. Как будто одни у других отобрали кусок хлеба.

Раздражение Богданова нашло новую точку приложения:

— Реформаторы хреновы, мать их. Они бы с себя начали свои реформы, уроды.

Гостья укоризненно ему возразила:

— Все ошибаются. Чего ты на них прешь как танк на буфет? У них проблемы посложнее, чем у нас. А мы все как всегда, чуть-что не так, значит начальник виноват. Как говорится, в чужом глазу соринку видят, а в своем бревно не разглядят.

Богданов пренебрежительно махнул рукой:

— Сложные у них проблемы? Куда там. Дорвались до кормушки. Щеки от важности надули. Я хоть муравьями занимаюсь. А им и это не под силу с их куриными мозгами.