Дюфо настороженно смотрел в лицо Ревиаля:

— С чего ты это взял? Может, они просто ничего не знали, что тебя арабы ждут.

В глазах Мориса стояла зловещая пустота:

— Знали и очень хорошо. Мне адвокат об этом сказал. Упрекнул меня. Сказал, что не мне судить о том, как надо действовать полиции, если у меня у самого рыльце в пушку, по самые ноздри. Месье Дюфо, арабы так орали, что только глухой с детства их мог не услышать. Хватит об этом. Проехали.

Морис сделал паузу, и судорожно проглотил слюну:

— В общем с жизнью я тогда попрощался и стал примериваться как ее подороже продать и нанести максимальный ущерб моим врагам перед смертью. И вдруг заметил, что они ко мне ближе, чем на три метра не подходят. Беснуются, угрожают, а ближе не подходят. А нервы у меня уже на пределе, чувствую еще немного и я сам стану бесноваться не хуже их. Пошел на них, как в последний бой. Только что марсельезу от отчаяния не запел.

Ревиаль попытался вновь припомнить обстоятельства того дня. В сознании мелькнуло:

— Ну какая к черту не марсельеза? Это была мелодия Вагнера. Она тогда заполнила мое сознание. Ладно, марсельеза для красного словца, так шефу будет понятней.

Снова перед глазами Ревиаля всплыла та виртуальная конструкция, в которую он превратился. Тошнота стала подкатывать снизу к горлу. Морис отогнал от себя мираж и изучающе посмотрел на комиссара:

— Ничего ему сойдет и упрощенное описание событий.