— Другими словами, он старался прослыть ее любовником, а на деле им не был, не так ли? Это, в сущности, входило в игру! Но был ли еще кто-нибудь влюблен, по-настоящему влюблен в Николь?

— Думаю, что Люска…

— Делал ли он вам соответствующие признания?

— Нет! Он вообще неразговорчив…

— Ваша шайка распалась оттого, что произошел несчастный случай и в доме лежал раненый?

Детриво молчал, а Лурса добавил:

— А может быть, скорее из-за того, что у Николь появился настоящий любовник?

В глубине зала началась толкотня, так как задним тоже хотелось видеть. Детриво не знал, что ответить, и опустил голову.

— Всё, господин председатель.

— Больше вопросов нет? Господин прокурор?

— Вопросов больше нет!

— Никто не возражает, если свидетель отправится в свой гарнизон? Благодарю вас.

Все заранее знали, что рано или поздно придется коснуться таких вопросов, но господин председатель все-таки почувствовал, что его начинает лихорадить.

— Введите мадемуазель Николь Лурса… Прошу прощения, господин адвокат.

Вместо того чтобы постараться стать как можно незаметнее, Лурса еще больше раздулся!

— Клянитесь говорить только правду, одну только правду. Подымите правую руку, скажите: клянусь. Вы заявили полиции, а потом на следствии, что вечером седьмого октября подсудимый находился в вашей спальне…

— Да, господин председатель.

Николь смотрела на него любезно, просто, с великолепным самообладанием.

— Поднимались ли вы вдвоем навестить раненого?

— Нет, господин председатель. Я ходила к нему одна в девять часов, относила ему ужин.