– Да, он явно горд. Он любил машины. Да и вообще все с мотором. Хотел стать гонщиком «Формулы 1».

– А есть домашние фотографии второго мальчика? Свена-Улуфа?

– Нет, в архивах были только эти.

– Видишь?

– Что?

– Я же оказалась права.

– Насчет чего?

– Он выбирает их по внешности. Белые локоны. Веснушки. Худенькие. Хрупкие. Невинные. Слабые. Этому сукину сыну нравится такое, понимаешь? Дети, которые не могут себя защитить.

– Может, тебе нужен свежий воздух, Миа? Мне кажется, ты перестала быть объективной в некоторых аспектах.

– Да к черту. Я никогда не видела так все ясно, как сейчас.

Несмотря на солнечные очки, ей будто в мозг ударил солнечный свет и пришлось остановиться, опершись о дверь, пока она наконец не смогла сделать несколько неуверенных шагов в сад.

Машины. Звуки. Выхлопы. Люди.

Надвинув кепку на лоб и засунув руки в карманы куртки, Миа пошла по Ураниенборгвейен. Повсюду сраные люди. Почему они не могут сидеть дома? И где природа, когда она так нужна ей? Прекрасные деревья на ветру? Мох? Тихое журчание реки?

Ладно, Фрогнерпарк.

Пойдет.

Что вообще было в той бутылке?

Тридцать пять лет зла?

Яд из Мордора?

Какая-то машина просигналила ей, и Миа вздрогнула, когда она, не заметив, сошла с тротуара на проезжую часть.

Дерьмо собачье.