Выйдя на улицу, Наталие решила больше не возвращаться. Она впервые открылась кому-то постороннему, и ей было очень больно. Не покидало ощущение, как будто ее облили грязью. Несколько недель ее разрывали сомнения, но она все-таки вернулась.

– Я даже не знала, что они поедут на том корабле.

– На скоростном катере? Слейпнире?

– Да. Помню, что смотрела телевизор, и вдруг говорят про затонувший корабль. Шестнадцать погибших. В Норвегии? Как такое возможно? Помню, первая мысль была такая: «Господи, бедные люди. Здесь, в нашей стране? Какое несчастье. Как такое может быть?»

– А когда вы узнали, что на борту были ваши родители?

– Тем же вечером, когда позвонила тетя.

Слезы все-таки потекли, на этот раз остановить их не удалось.

– Не торопитесь, Наталие, – дружелюбно сказала психолог.

Наталие взяла себя в руки, не желая разрыдаться и впустую провести и этот прием, ведь они наконец подобрались к тому, о чем она хотела поговорить.

К большой тайне.

Несколько недель спустя, когда прошли похороны и Наталие осталась одна в большом доме, заваленном цветами, адвокат сообщил ей:

– У меня есть завещание ваших родителей. Все их имущество переходит к вам. Дом на Хельге Суллисвей, дача на Сульбергстранн, обе машины, все деньги на двух сберегательных счетах, все, кроме одной довольно крупной суммы на счету вашей матери. Тут написано один миллион двести семьдесят тысяч крон. Эти деньги достаются вашему брату, Рогеру Лёренскугу.

– Кому-кому?..

– Вашему брату, Рогеру.