Снова взвалив Сарматова на плечи, он продолжил медленно продвигаться к блокпосту.

Перевалив безвольное тело майора через бруствер первого оказавшегося на пути окопа, полковник стал оглядывать горящее пространство блокпоста. Поднимая клубы черного дыма, горели бочки с соляркой, блиндажи, закопанные в землю танки и бронетранспортеры. И везде были распростерты на мокрой от крови земле русоголовые парни с советскими погонами на выгоревшей солдатской форме.

– Браток, браток! – раздался за его спиной слабый голос.

Полковник повернулся и увидел, как от горящего бронетранспортера ползет к нему обнаженный по пояс, окровавленный солдат в танковом шлеме. По обгорелой, пропитанной соляркой земле за ним тянулись вывалившиеся из рассеченного осколком живота сизые жгуты внутренностей.

– Пулю, браток!.. Пулю! – будто прося милостыню, простирал он руку и, содрогаясь худосочным мальчишеским телом, уронил голову в грязь.

– Нет!.. Нет!.. Не-е-ет! – отступая от него, закричал Метлоу, но, споткнувшись о лежащий на пути снарядный ящик, пришел в себя и, выхватив «стечкина», отвернувшись, несколько раз выстрелил в сторону парня…

Звуки выстрелов возвратили сознание Сарматову. Приподнявшись на локте и оглядев горящий блокпост, он прохрипел на ухо наклонившемуся над ним Метлоу:

– Вертушки… сняли… сняли пост… Живых взяли… мертвых… мертвых, суки, оста… оставили. «Духи» скоро… скоро здесь… «Духи»… Застрели меня и… и уходи, полковник! Уходи! Уходи!

В уголках его рта вскипели пузыри крови, и он опять потерял сознание. Метлоу вновь взвалил Сарматова на плечи и, шатаясь, оскальзываясь на крутом склоне, пошел к сверкнувшей в лучах утреннего солнца реке, серебряной лентой опоясавшей возвышенность, на которой был расположен блокпост.

От нещадных лучей солнца в глазах плыли огненные круги, жаркий пот, смешавшись с кровью Сарматова, заливал лицо полковника. Когда под башмаками начала скрипеть прибрежная галька, а за одежду стали цепляться колючки кустарника, он опустил Сарматова на землю и пополз к воде. Погрузившись по пояс в холодные, прозрачные струи реки, Метлоу долго и жадно пил воду, потом, наполнив флягу, так же, ползком возвратился к Сарматову. Приподняв ему голову, он поднес флягу к его помертвевшим, белым губам, но тот так и не разжал их. Обмыв майору лицо, посеченное мелкими осколками, полковник перетянул в тень кустов его отяжелевшее, безвольное тело. Вдруг откуда-то издалека донеслись звуки выстрелов и еле слышное конское ржание. Американец схватился за бинокль. На возвышенности за рекой он увидел всадников в халатах и чалмах, направляющихся в их сторону…