— Какое?

— В изоляции он, пока мать в больнице, хоть морально угнетен, но в безопасности. Его кормят, его поведение под контролем…

— Ты циник, Сережа!.. — вспыхнула Калерия. — Кормят… В безопасности… Не просто угнетен, а морально убит! Ты понимаешь — убит…

— Тогда пойми меня правильно. — Сергей Николаевич с минуту помолчал и, словно припоминая что–то далекое и не совсем приятное, продолжал: — Хоть и тошно ему сейчас и на душе у него мрачно и темно, но на него не будет никаких давлений со стороны, никаких угроз, никаких вредных для него влияний и опасных последствий. Не забывай — квартирная кража со взломом, групповая. Это всегда сложнее. Так что советую — не колготись, не дергайся. Дождись, когда следствие пройдет по своему первому кругу, когда будут проведены допросы и очные ставки. Иначе можно помешать расследованию и навредить Валерию. Я однажды по молодости да по неопытности сделал такую ошибку, которая стоила жизни хорошему парню.

Брови Калерии взметнулись крутыми дугами.

— А если подробней? — попросила она.

— Их было четверо, как и в твоем случае. Совершили ограбление с нанесением тяжких телесных повреждений. Разбой. Один из них, как выяснилось позже, только присутствовал при сем. Жертвы даже не коснулся пальцем. Троих я заключил под стражу, а юнца пожалел. И сделал ошибку. Свобода для него стала роковой.

— Почему?

— У одного из троих преступников был младший брат. Хулиган. Подстроив ситуацию, он на ходу поезда столкнул парня с тормозной площадки товарного вагона. Смерть была мгновенной. Потом на допросах все трое арестованных всю вину стали валить на того, кто уже был похоронен. Я долго потом жалел об этом. Но было уже поздно. Жалость — это не орудие следователя. Его орудие — истина. И следователь рано или поздно — а лучше рано — должен прийти к истине. — Видя, что Калерия слушает его серьезно и внимательно, Сергей Николаевич выбрал момент и, подняв перед собой ладонь, щелчком пальца выстрелил зернышком яблока в Калерию. Попал прямо в щеку жене. — Сразил?

— Сразил!..

— Убедил?

— Как всегда, — грустно сказала Калерия. — Не буду торопиться. Буду помнить афоризм древних.

— Что за афоризм?

— Фэстина лента! Учил латынь?

— Переведи неучу. У меня по латыни была тройка.

— Торопись медленно!.. — Калерия произнесла перевод торжественно, с придыханием, подняв при этом над головой руку. — А на русском языке это звучит гораздо проще, но зато образней.

— Как?

— Тише едешь — дальше будешь.

Сергей Николаевич подошел к жене и обнял ее за плечи.

— Умница ты у меня. Даже в латыни разбираешься. Я хитрый. Знал, на ком жениться.