В палату вошел врач и положил пальцы рук на пульс Вероники Павловны. Потом, повернувшись к Валерию, спокойно сказал:

— Для первого раза достаточно. Приходите дня через три.

— Сынок, ключи от квартиры у дворника. Не забудь поливать цветы.

Валерий наклонился над матерью и прислонился щекой к ее губам.

— Поцелуй меня, мама. — По дрогнувшим пересохшим губам матери, которые он ощутил щекой, по ее прерывистому дыханию Валерий почувствовал, что она плачет.

Из палаты он выходил со слезами на глазах. Но мать их не видела. Их видел врач.

Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая

На двери своей квартиры Валерий увидел приколотую булавкой записку, написанную рукой отчима: «Меня не будет три дня. Я в отъезде. Корреспонденцию и все остальное — оставляйте в почтовом ящике внизу». Ниже стояло вчерашнее число.

«Вот это номер! — подумал Валерий, но тут же даже обрадовался. — А впрочем, зачем он мне сейчас?.. Еще будет расспрашивать, как я попал в тюрьму, за что попал…»

Вспомнив, что свои ключи мать передала дворнику дяде Сене, Валерий спустился вниз и нажал кнопку звонка в квартире на первом этаже. Старуха, открывшая ему дверь, сердито буркнула:

— Нет его!.. — и тут же, не ожидая дальнейших вопросов, захлопнула дверь.

Около трех часов Валерий бродил по соседним с их домом улицам и переулкам, несколько раз возвращался в свой двор и снова затаив дыхание звонил в квартиру дворника. И всякий раз жена его, седая толстая старуха в засаленном цветастом фартуке, открыв дверь и вынося с собой аппетитный запах кипящего клубничного варенья, говорила почти одну и ту же фразу:

— Нету… Не пришел еще…

Хотелось есть. Полтинник, который дал Ладейников, Валерий истратил на маршрутное такси и на метро. После половника овсяной каши на маргарине и чашки теплого мутного чая с куском черного хлеба, утром поданных в камеру через окошечко, во рту не было ни росинки. Проходя по улице Горького мимо аппаратов с газированной водой, Валерий останавливался, жадно шарил взглядом по мокрому асфальту в надежде найти хоть копейку («Пойдет и без газа!..») или трояк («Эх, сейчас бы с сиропом!..»), оброненные и не поднятые кем–то, но никто денег не потерял. А пить хотелось все сильнее и сильнее.

Сверкнула неожиданная мысль: уехать к подруге матери, живущей на даче в Клязьме, но мысль эта обожгла страхом: «Я взят на поруки!» И тут же решил: как только он попадет домой, так сразу же возьмет денег и пойдет в кафе. Наестся досыта. Где всегда лежат у матери деньги, Валерий знает. А может, чего–нибудь найдет в холодильнике. Ведь отчим хоть и не обедает дома, но утром и вечером он что–то же ест… Но лучше всего он пойдет сразу же в кафе, оно открыто до десяти вечера. В кафе ему входить не запрещено. Кафе — это не ресторан.