— Товарищ капитан, — высунувшись из кабины, спросил водитель с погонами старшины, — в управление или в отделение?

— В клинику Склифосовского!.. И как можно быстрей! Будут заторы или помехи — прорывайся с сиреной! — Бросив взгляд на лейтенанта, капитан распорядился: — Поедете со мной и вы, лейтенант. Парню необходима срочная квалифицированная помощь. Что тут у них произошло — разберемся после.

Когда машина скрылась под аркой, Калерия подошла к дворнику.

— Что тут произошло, вы не в курсе дела? — спросила она, видя по лицу старика, что он чем–то очень взволнован.

— Не могу знать. Поднимитесь к ним в квартиру, там вам все расскажут.

— Там есть кто?

— Есть, есть… — Дворник отрешенно махнул рукой и в сердцах сплюнул. — Только не те, кому там нужно быть.

По сердитому лицу старика Калерия поняла, что толку от него не добьешься, а поэтому решила подняться и квартиру Валерия.

Глава тридцать шестая

Глава тридцать шестая

Перед тем как допросить Яновского вторично, Ладейников внимательно прочитал показания Эльвиры, которая по делу шла как свидетельница, а также показания Валерия Воронцова. Показания Яновского при первом допросе были настолько сбивчивыми и уязвимыми, что если даже не принимать во внимание показания Валерия и Эльвиры, то и в этом случае в них были видны явные противоречия и отсутствие всякой логики в поведении Валерия Воронцова, нанесшего ему колющую рану в левое плечо. Не вызывал доверия Яновский и как личность: слащавый, с угодливой интонацией в голосе, с претензией на интеллигентность.

Ладейников посмотрел на часы. Времени было десять минут одиннадцатого. Яновского он вызвал повесткой на десять ноль–ноль. «Опаздывает», — подумал Ладейников и уже хотел было набрать номер телефона, чтобы узнать — не заболел ли, не задерживают ли Яновского какие–нибудь непредвиденные обстоятельства, но успел набрать только две цифры на телефонном диске, как дверь кабинета приоткрылась и в просвете показалась знакомая стройная фигура Яновского. На нем был модного покроя светло–серый костюм, плотно облегающий его спортивную фигуру. На фоне бледно–голубой рубашки ярко выделялся темно–вишневый галстук и лишний раз подчеркивал, что в туалете Яновского было все тщательно продумано. «Таких модных красавчиков любят фотографировать для рекламы в перворазрядных столичных парикмахерских–салонах», — подумал Ладейников, встретившись взглядом с Яновским, на лице которого светилась улыбка. Нет, это была не дежурная канцелярская улыбка служивого человека, в этой улыбке душевная мягкость переплеталась с чувством знающего себе цену мужского достоинства.