«Ответить затрудняется, а выяснить пытался!» – отметил про себя Солдатов.

– Если не возражаете, посмотрим вещи вместе, – предложил он.

– Вот в той стеклянной шкатулке я не вижу украшений, – Кухарев поднялся и указал на стоящую в серванте шкатулку.

– Каких?

– По–моему, в ней были хрустальные бусы, янтарь, сережки с синими камнями, кулон с аметистом, еще что–то… Мне Боровик показывал их. Но прошу избавить меня от этого. Без хозяина квартиры… – Кухарев посмотрел на свои японские часы. Одним этим движением он открылся Солдатову больше, чем беседой.

– Сколько на ваших?

Кухарев вновь посмотрел на часы.

– Половина двенадцатого.

Солдатов заметил смешинку в глазах Петухова.

– Мне оставаться до конца ваших формальностей? – спросил Кухарев. – Завтра на работу рано…

Слово «формальность» задело Солдатова. Что это? Пренебрежение или непонимание происходящего? Или кокетство? «Игривый, легковесный человек», – решил Солдатов.

– Вы где работаете? – спросил он. Его взгляд невольно цеплялся за галстучную булавку, маленький значок на лацкане пиджака, массивные запонки.

– В горкомбинате. Модельером.

– Можете идти. Позвоните мне завтра утром.

Осмотр заканчивался. Притомившиеся понятые, заглядывая в спальню и распахнутые настежь шкафы, потянулись к выходу. Петухов захлопнул дверь квартиры и тщательно опечатал ее.

На улице по–прежнему моросил дождь, но в милицейском «рафике» было тепло. Шофер и кинолог слушали «Маяк». В машине, отгороженная сеткой, положив морду на лапы, дремала собака.

Откинувшись на спинку сиденья, Солдатов повернулся к кинологу:

– Ну как сработал?

– По погоде – ничего. Собака с километр вела. Все больше вдоль заводского забора.

– А где след потеряла?