ГЛАВА 11

Шахова ввели в камеру под вечер. Закончился допрос, очные ставки, опознания. Он тяжело перешагнул бетонный порог. За спиной, лязгнув засовом, плотно закрылась дверь. В коридоре раздались удаляющиеся шаги милиционера. Всего лишь один порог, а жизнь здесь совсем иная. Пахнет карболкой, табаком и… земляничным мылом. Кто–то крикнул:

– С новосельем!

Шахов не ответил и только до боли сжал челюсти. Сдвинув чьи–то вещи, сел на край нар. Огляделся. Камера как камера – сбоку прибитый накрепко небольшой стол. Над головой оконце, темные прутья решетки. Она сейчас отгородила его от всего мира. Впервые в жизни он так остро почувствовал опустошенность. Попался глупо. Блатная удача не выручила. Безнадежно рушились мечты зажить как следует. «Вот дубина! – злобно подумал Шахов. – Нарвался с этим Мартыновым. Знал же, что двое по делу – не один. Цена разная. У этой расфуфыренной бабы деньги можно было взять и самому, без лишнего шума. Их как раз не хватало на «Жигули“ и садовый участок, на который Зойка записалась весной. В голый кукиш все обернулось, все полетело в тартарары». Мысли вновь и вновь кружились вокруг несбывшейся мечты.

А все так хорошо шло, на кражах не попадался, из осторожности даже с местной шпаной все связи порвал, от пьянок отказался. Пил дома или в гостях у новых знакомых, которые ни в чем не подозревали его. Но старые приятели не верили ему. Спрашивали: «Чем промышляешь?» Хмуря брови, отвечал насмешливо: «Живем, как можем. Руки покоя еще не просят».

И те, слушая его ответы, согласно кивали головами. Не обижались. Понимали – осторожный стал. Откуда у него появились деньги, не спрашивала и Зойка. Только просила: «Не берись за старое. Ведь я же у тебя одна». И советовала: «Посмотри на соседа – машина, на Черное море каждый год с женой ездит. Живет честно…»

«Так он же с базы тащит…»

«Тебе на него равняться нечего. Научись с умом деньги делать, у тебя же руки золотые: одному припаял, другому гайку подкрутил – сколько вокруг автомобилистов. И не надрывайся. Мы с тобой и «Запорожцем“ обойдемся. И в Сочи поедем, и в Молдавию, и под Киев. Тебе за здоровьем своим следить надо».

Знакомым и соседям Зойка говорила, что Лешка ее остепенился. Не все верили, но Зойка твердила одно: на работе премии и грамоты получает, да и так подрабатывает – кому мотор переберет, кому карбюратор отладит…

Шахов слушал Зойку внимательно, слова ее были складные и задушевные. Ему нравились ее заботы, и он жалел себя, с радостным удивлением впервые отчетливо понимая, что никогда еще во всей его бесшабашной жизни никто так не заботился о нем. Вопрос о деньгах больше не возникал. Он приносил их не только в дни зарплаты. Когда отдавал Зойке – улыбался, глядя в ее красивое свежее лицо.