– Не понимаю я вас, Жестянников. То о Юрке беспокоитесь, то подсовываете его в качестве преступника, – осуждающе сказал Солдатов. – С вашим–то опытом.

– Но ведь было же так! Вы же просили говорить правду. Я и говорю. А что машину спас – запишите. Это мне пригодится.

– Запишем. Что было потом?

– О ключе Городецкому позвонил. Я сам на кражу идти не хотел, не помышлял даже.

– О ключе? – переспросил Солдатов. – Вы его по оттиску сделали, что ли?

– Не то чтоб сам… Белкин помог.

– Белкин?

– Ну да… Ключ сложный оказался. Я по этому делу не специалист. Отдал оттиск Белкину. У него и пилочки всякие, и станочек. Правда, я сказал тогда, что ключ свой потерял от квартиры.

– Ну, да! Конечно! – расхохотался Солдатов. – Перед тем как потерять, слепок с него сделали… Чего темнить–то по мелочам, Алексей Петрович? И Белкин поверил?

– Поверил. А может, вид сделал, что поверил, – поморщился опять Тихий. – Наверное, ему так спокойнее было.

– Квартиру на Строительной с Городецким брали?

– Один он там был.

Солдатов еще два часа говорил с Тихим. Говорил потому, что почувствовал необычную роль мальчишки во всей этой истории. Тихий рассказал все.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

Как всегда, накануне 1 сентября в этом большом дворе было шумно. Ребята, вернувшись из пионерских лагерей, пригородных дач, экскурсий, радостно встретились друг с другом после двухмесячной разлуки, обменивались впечатлениями, рассказывали забавные истории. И, конечно, хвастались: кто бронзовым загаром, кто коллекцией камешков, найденных на берегу моря. Юре Калугину похвастаться было нечем. Он никуда не уезжал. Конечно, можно было бы и в пионерский лагерь, но, по совести говоря, особенно не хотелось: на душе было неспокойно. В начале лета он впервые почувствовал себя не просто мальчишкой, сыном, а хозяином дома. Это было в тот вечер, когда в их квартире появился чужой, незнакомый мужчина, и он ощутил чувство ревности и чувство тревоги. Ощутил потому, что как–то уж очень уверенно держал себя незнакомец, будто бы вошел в собственный, а не в его, Юрин, дом.

Существовал у него с матерью свой ритуал: после ужина телевизор включал сам Юра. Установился он в их маленькой семье несколько лет назад, когда мать, думая, что телевизор мешает готовить уроки, решила его продать. Было это в самый разгар хоккейного сезона. Юра тогда ужасно возмутился и заключил с матерью джентльменский договор: он полностью заканчивает домашние задания и сам включает телевизор. Так и пошло.

Давно уже закончились те хоккейные игры, начинался новый учебный год, а договор по–прежнему остался в силе: сделав уроки, он включал телевизор и смотрел полюбившиеся ему передачи.