– Скажите, Падаров, – спросил я, – что произошло у вас вчера вечером в районе площади Маяковского, когда вы проезжали там на «Москвиче»?

– Вроде ничего… – ответил он. Задумался, наморщил лоб и повторил: – Ничего.

– У меня нет оснований вам не доверять, но инспектор после аварии записал номер вашей машины. Разумеется, он мог ошибиться, но я обязан проверить. Возможно, за рулем сидел другой человек. У вас не угнали автомашину?

– Какую аварию? Что произошло на площади Маяковского?

– Ничего страшного, но записан номер вашего «Москвича».

– Со мной друзья ехали. Они подтвердят. Сергей Гаспарян…

– Вот, что – сказал я, – берите лист бумаги, садитесь за свободный стол и, не торопясь, опишите, как вы ехали по площади Маяковского. Можете указать фамилии всех свидетелей, которые, если возникнет такая необходимость, подтвердят ваши слова.

Пока он писал, сначала черновик, а потом уже набело, я стоял у окна и ждал.

Прекрасный документ представил он мне для начала дела! На одной странице я насчитал столько ошибок, что никаких сомнений у меня уже не оставалось. Падаров не мог бы написать экзаменационное сочинение на «отлично».

На экзаменах, случается, списывают. Уголовный розыск расследованием таких проступков не занимается, меня интересовало другое.

С самого начала у меня возникло подозрение, что свое сочинение Падаров писал, судя по всему, дома, а не в напряженной экзаменационной обстановке. Непонятно было только, как попали к нему листы с институтским штампом и как узнал он тему сочинения.

– Слушайте, Падаров, откуда вы так хорошо знаете Белинского? – спросил я.

– Какого Белинского?

– Виссариона Григорьевича.

– Никакого Белинского я не знаю! – сказал он.

– А вот это вы слышали? – спросил я и прочитал переписанную из его сочинения цитату.

– В первый раз слышу, – откровенно признался он. – Сразу видно, умный человек написал.

– Все тот же Белинский. Вы его никогда не читали?

– Нет, не приходилось…

– Как же вы тогда на него ссылаетесь, цитируете?