— Что здесь творится? — спросил Сибиряк.

— Люди хотят улететь, — коротко ответил тот.

— Эвакуироваться? — предположил Сибиряк.

— В том то и дело, что нет… В Москве нет никаких особенных катаклизмов. Но у многих остались родственники, разбросанные по миру, а некоторым просто страшно. Сейчас все пришло в движение, и люди сами не понимают, что делают глупость, покидая безопасную территорию.

— Как они могут этого не понимать? — удивился Сибиряк. В Ирландии в аэропорту тоже царил хаос. Но там у людей была причина для паники, и он разделял их желание улететь с острова.

— Вы не знаете, что такое массовая паника. Нам, военным, это хорошо известно. Я прошел через две горячие точки, — Макаров помолчал, прислушался. И наконец продолжил. — Кругом дезинформация, в сети нагнетают обстановку, плодят чудовищные прогнозы. Паникеры вбрасывают в толпу свой личный бред, сводя с ума миллионы. В новостях показывают гибнущие города, и людям почему-то кажется, что Москва непременно будет следующей, хотя для этого нет никаких оснований.

Сибиряк подошел к стеклу, Макаров последовал за ним. По взлетному полю бежали люди, за ними, стреляя в воздух, бежала полиция.

Поднимая чемоданы руками-манипуляторами, десятки роботизированных машин загружали багаж в недра самолета. Чемоданы были просто огромными: сказано один на человека, но нигде не сказано, какого размера.

— Я думал, мы немного побудем в Москве, — посетовал Сибиряк.

— Сейчас не время осматривать достопримечательности. — Макаров снова насторожился. На первом этаже здания прогремел слабый взрыв.

— Нам пора на посадку, — Макаров аккуратно, но настойчиво, подтолкнул растерявшегося Сибиряка к «рукаву», протянутому до самого борта.

Так было в Москве. Теперь же, подлетая к Якутску, Сибиряк не мог себе представить, что именно он здесь увидит. То же самое? Крики и выстрелы? Он был обеспокоен, как и все вокруг.

Сибиряк прижался к стеклу иллюминатора — внизу простирался таежный лес. Тридцать лет он ждал этого дня. Он смотрел на зеленые просторы тайги: вот его дом, то, в чем ковался он первые пятьдесят лет своей аномально долгой жизни. Сибиряк выглядит на двадцать пять, не больше, но ему уже восемьдесят. И все годы, проведенные вдали от дома, Сибиряк чувствовал свой истинный возраст. В разлуке с тайгой он смертельно устал, но теперь, глядя вниз на деревья, на родной край, снова обретал душевные силы.

Самолет садился, под брюхом дернулись шасси. Этот борт был настоящим великаном: основная часть на пятьсот пассажиров и две прицепленные по бокам капсулы на двести человек каждая. Гигантский арбуз, набитый семечками. Махина летела над тайгой, но, если посмотреть на самолет с земли, из бескрайнего леса, даже это чудовище с крыльями покажется маленьким и беспомощным. Случись что, и великая тайга поглотит его, да так, что не отыщешь.