Если и это письмо останется недописанным, значит, меня уже нет. Собираю последние силы, печатаю. Такое простое действие, но сейчас оно кажется мне тяжким испытанием. Прости меня, Стрех.

Ты спросишь, за что меня прощать? За то, что не уберегла Антона. Все вокруг твердят, что я не виновата, не могла ничего поделать. Но их слова сводят меня с ума, словно они скребут ногтями по оконным стеклам моей души. Сколько времени мне нужно, чтобы перестать себя винить?

Смирение приходит утром, к обеду его сменяет тоска, а к вечеру накатывает безысходность. Она заступает на пост и дежурит до самого утра, до того часа или полутора, когда изможденное сознание отключается в коротком забытье сна. Я никогда не думала, что может быть так невыносимо больно. Говорят, время лечит. Стрех, а хочу ли я исцелиться? Кажется, я уже не представляю себе другой жизни. Только постель, задернутые шторы, и круговерть ада, которым стали мои дни.

Я просила Титова об отставке. Какой от меня толк? Как может служить Родине человек, который едва держится на ногах? Титов отставку не принял. Он дал мне бессрочный отпуск сказав, что будет ждать меня, сколько понадобится. Знаешь, когда он произносил эти слова, я смотрела ему в глаза и мне чудилось, будто он сошел с ума. Мысль о том, что однажды я вернусь в авиацию, казалась мне дикой. Антон познакомил меня с небом, воспитал меня, научил быть частью самолета. Небо я делила только с ним, от первого и до последнего своего вылета. Без него я не мыслю высоты, не мыслю полета. Но теперь я замечаю, что, одергивая шторы, смотрю вверх. Мельком, но все же поднимаю глаза к облакам, к синеве, к солнцу. Не знаю, что это. Призрак исцеления, замаячивший в высоте?

Не приезжай, прошу. Если я увижу тебя, мне будет слишком тяжело. Я не готова посмотреть в твои такие же, как у Антона, васильковые глаза и вспомнить, словно все случилось вчера. Еще не время, не приезжай.

Может быть однажды для меня родится Новый мир. В котором нет Антона, но буду я, будешь ты, и будет небо. И может быть все наладится. Пока для меня это лишь пустые слова. Но когда-нибудь…

Новый мир родится в моей душе? Как думаешь, Стерх?

Твоя Туяра».