– Опера обидеть может всякий, – усмехнулся Гуров. – Потому что душа у него еще нежнее, чем у художника. Жена говорит, что я занудный, лучший друг – что ехидный. А ведь на самом-то деле я просто честный и неподкупный, аккуратный и деловой. Вот так вот!

– Лев Иванович, ты чего это сегодня озаботился вдруг тем, кто и что о тебе думает? – поинтересовался Станислав. – Помнится, раньше тебя это интересовало не особенно.

– Да вот, Маша нашла нам с тобой антиквариатный раритет в виде одного старичка по фамилии Карцман и говорит, что он единственный во всем мире, кто нам реально поможет найти наших артистов-аферистов, – ушел от прямого ответа Гуров, прошагал к своему месту и сел, сложив на столе руки в замок. – Дедушка, по словам Марии, обладает даром театрального критика и к тому же знает все и про всех в театральных кругах столицы и близлежащих городков.

– Так ведь это же здорово! – Крячко одобрительно хлопнул в ладоши и потер от удовольствия руки. – Хочешь, чтобы я к нему съездил?

– Я и сам с ним побеседую, – ответил Гуров. – Вот как только Маша с ним договорится о встрече, так и поеду. У тебя есть что-то новое?

– Да пока все по-старому – ничего нового, – махнул рукой Крячко. – Заехал в пару частных киностудий, в Останкино побывал. На одной киностудии меня вообще охранник не хотел впускать. У них там вход по специальным пропускам. Только когда я ему удостоверение показал – тогда и пропустил, да и то не сразу. Говорит – что с того, что ты полицейский полковник, ты мне пропуск покажи! Ну, пришлось объяснить ему популярно… Но главного, то есть директора, я все равно не застал, он в отпуске, на пляжах Египта загорает. А его заместитель работников киностудии толком и не знает – новенький еще на этой творческой кухне, только недавно на эту работу взяли. Я ему оставил все данные, он обещал подсуетиться и поспрашивать у старожилов, кто и что знает. На втором объекте также пусто. А в Останкино такая куча сотрудников обретается, что они и маму родную там потеряют – не найдут, не то чтобы знать кого-то из многочисленного персонала в лицо. Но тоже обещали посодействовать. Вот только когда результат будет – никто так толком и не сказал.

– Ладно, Станислав, отсутствие результата – тоже результат. Пока что будем надеяться на этого девяностолетнего театрального старца Карцмана и на его феноменальную память. А там посмотрим, что к чему.

– Сколько говоришь, ему лет? – вытаращился на друга Крячко. – Девяносто? Силен Карцман, силен, – Станислав уважительно и недоуменно покачал головой. – Нам с тобой, Лев Иванович, до таких лет с нашей работой точно не дожить! Может, нам тоже в театральные критики податься? Пока не поздно? Как думаешь, поможет это дни жизни нашей скорбной до такого срока дотянуть?