Я люблю слушать голоса воды. И наблюдать за исчезающей в сливе водой.

Главное, не смотреть в этот момент в зеркало. Когда вода плетет волшебство своей поэзии, в зеркале можно разглядеть совсем не себя.

***

Плохо, когда ноги совсем не слушаются. Но я привык. За всю мою недолгую жизнь они ни разу ничего не сделали по моей воле.

И никакая лечебная физкультура тут не помогает. Все, на что она оказалась способна за тринадцать лет — научить меня сидеть без поддержки ремней.

Иногда мне кажется, что у врачей есть специальный предмет в институте, где их учат скорбно разводить руками. За успехи в этом предмете им ставят оценки, и они обязательно сдают экзамены. Те, кто натянул не более чем на тройку, идут в патологоанатомы, окулисты и заведующие отделениями.

Врачи, которые меня наблюдают — сплошь отличники. А потому скорбно разводить руками умеют прекрасно.

Кожа моих ног отлично чувствует температуру воды. Однако я пролежал в горячей воде слишком долго, и мышцы совсем расслабились. А когда они расслабляются, я становлюсь ещё менее транспортабельным, чем «обычно».

Я пытаюсь подтянуться на руках и пересесть на специальный, жестко закрепленный к полу, стул — чтобы затем переложить из ванны на пол свои ноги. Но у меня ничего не получается, и я только раз за разом плюхаюсь обратно в воду, подымая тучи брызг и заливая и без того мокрый пол в ванной.

Звать на помощь унизительно. Альтернатива — только утопиться. Но утопление совсем не тот способ избавить себя от страданий, о котором я иногда подумываю. Остается только один выход.

— Мама! Мам!

Входит мама, и мы вдвоем выволакиваем меня из ванны и обтираем полотенцем.

Я активно участвую только в последнем. Мой вес едва доходит до тридцати килограмм, и справиться со мной не составляет никакого труда.

Моя мама высокая. И красивая — как, наверное, красивы все мамы. Ей немного за сорок. В её волосах уже проглядывают серебряные нити. Сейчас её волосы собраны в аккуратный пучок на затылке — впрочем, как и всегда. За всю свою жизнь я не видел, чтобы мама хоть раз их распустила.

Абсолютно не понимаю, в кого я уродился таким маленьким. По сравнению с отцом мама смотрится совсем миниатюрной — он выше её на полторы головы, а ведь она превосходит ростом большинство мужчин.

— Извини, мам. Ты же знаешь, иногда у меня получается.

Пару раз действительно получилось. Не больше.

— Я знаю, — она целует меня в лоб. — Ты молодец. Поехали на кухню, завтрак уже давно на столе, а ты все плещешься, словно тюлень.

— Передвигаюсь примерно также, — шучу я. — Папа ещё не вернулся?