— Позвонил, сказал, что раньше ужина его ждать не стоит. Зато завтра он весь день дома.

— Ага, и снова будет сидеть в своем кабинете, и писать, — ворчу я.

— Работа у него такая, зайчонок, — мама легонько щелкает меня по носу. — А у тебя много на сегодня уроков?

Терпеть не могу её «зайчонок». Мне уже тринадцать лет. Я не любил это прозвище в семь, тем более ненавижу сейчас. Мама прекрасно это знает, но любит меня поддразнивать.

— Сегодня суббота. Никаких уроков, мам.

Мама не возражает.

На коляске она отвозит меня в кухню, к столу. Завтрак и вправду накрыт. Яичница, творожная паста и протеиновый коктейль, который я люблю ещё меньше «зайчонка». Иногда мне украдкой удается его вылить, но чаще приходится все же пить, под осуждающим маминым взглядом.

— Погляди, какое солнце на улице! Мам, а можно мы погуляем сегодня, с Демом?

Мама еле заметно морщится. Моего друга Дема она не жалует. Она не говорит об этом открыто, но я хорошо вижу. Причины неприязни мне непонятны — Дем всегда с мамой вежлив и тих, и с удовольствием возится со мной на улице. Старше меня лишь на год, он мой единственный друг.

На месте мамы кто другой бы только радовался, что у её сына-инвалида есть закадычный товарищ. А она почему-то совсем не рада.

Мы читаем краткую молитву, и я завтракаю, поглядывая в окошко. Моя пища полезна и благословлена. А значит, полезна вдвойне.

Но ног моих все равно не лечит.

***

Большинство инвалидов циничны. Я ощутил это на себе. Дважды меня отправляли на лето в специальный лагерь, для таких, как я. Это было мерзко и отвратно. Думаете, если дети — инвалиды, и если у них не слушаются ноги или руки, то они все добрые и готовы дружить друг с другом?

Ничего подобного.

Все те же драки — просто неуклюжие; все те же подначки и шуточки — ещё более злые. Язык-то у всех работает. К тому же я «отличник», что означает лучший выбор жертвы для «шалостей», как их называют воспитатели.

На третий год я уперся, и сказал, что лучше умру, чем куда-либо поеду. Мама, впрочем, не стала меня слушать. Началось обычное, грустное и, вместе с тем, обидное зрелище.

Кратко его суть можно охарактеризовать так: мы устали за тобой присматривать, подумай о нас и пожалей.

А обо мне кто-нибудь подумал и пожалел?

Ведь нельзя же заботиться о человеке десять месяцев в году, а потом отправлять его на два месяца страдать. Чтобы следующие десять месяцев любить его снова. Или можно?