То, что я проделал сегодня ночью, — это то самое «абсолютно все». И даже чуть больше. Дело за малым. Заставить Валю говорить. Вынудить ее вести себя так, чтобы я захотел ее отпустить. Заставлять и вынуждать, разумеется, надо без насилия. Не считая разве что психологического насилия.

Хотя то, что я ее связал, — уже насилие. Но все-таки сравнительно безобидное. Как связал, так и развяжу, вот и всего делов.

О том, что кто-то может наведаться в чужую квартиру, я почему-то совершенно перестал думать. Но назад дороги уже нет — теперь Валю так просто никуда не перевезешь без ее согласия. А как только я ее развяжу, она больше ни на что не согласится, это очевидно.

Если бы я знал заранее, что мне придет в голову, то, конечно, не повез бы ее в эту квартиру. Я импровизировал, и теперь уже поздно что-то менять…

Подъехав к дому, я хотел сразу выйти из машины, но тут по радио зазвучала какая-то очень знакомая мелодия. Я решил послушать и машинально достал сигарету.

Так-так, это, кажется, из того скучного американского вестерна — «Аламо». Но мелодия шикарная. «Зеленые листья лета» — так вроде бы называется… И, кстати, она же еще звучала в пресловутом фильме «Дубравка»…

Почему-то эта музыка навеяла мне воспоминания о Варе, и я взгрустнул. Но как только мелодия оборвалась «подмосковно-вечерними» позывными «Маяка», я выбросил окурок, вышел из машины и быстро направился в квартиру 66.

Как только я открыл дверь, то по доносившимся из комнаты звукам сразу понял, что происходит: Валя пытается освободиться.

Я запер за собой дверь, прошел в комнату. Валя ерзала на стуле, мычала. Сколько она уже занимается этим?

Она бросила на меня недоуменно-ненавидящий взгляд. Я приложил палец к губам и стал осторожно развязывать ей рот. Я развязал один платок, она сразу попыталась выплюнуть второй. У нее не получилось, и я аккуратно вынул его.

— Ты спятил? Развязывай меня быстро! — завопила Валя. Я обхватил ее рот двумя ладонями. Она пыталась визжать, но я держал ее крепко. Она шевелила челюстями, вероятно, пытаясь укусить мою руку, но и это у нее не получалось.

— Успокойся, успокойся, — тихо говорил я ей на ухо. — Перестань дергаться. Перестань. Это не поможет. Успокойся, и все будет хорошо. Очень скоро все кончится… Ну как, успокоилась?

Она беззвучно кивнула, и я отнял ладони от ее лица. В тот же миг она пронзительно завизжала так, что у меня заложило уши.

— Тихо, тихо! — Я уже вновь зажимал ей рот, но теперь говорил более громко и нервно. — Зачем орать, тебе это не поможет… Давай поговорим спокойно. Просто поговорим, и я тебя развяжу. А если будешь кричать, то я не стану тебя развязывать. Понятно? — Она снова кивнула. — Тогда я сейчас уберу руки от твоего лица, а ты не будешь кричать. Не будешь?