Кто был этот человек? Я не знаю, как и не знаю, о чем была «шемахинская» сказка деда. И спросить уже не у кого. Может, это был Иосиф Прекрасный, а может, старший брат бабушки Сары Соломон Новогрудский, у которого были свои люди в НКВД. (По мнению некоторых, он и сам был крупным чекистом.)

В архивах ФСБ был развеян еще один семейный миф: из-за того, что через два-три месяца после ареста деда посылки начали возвращаться, все полагали, что дед «выбыл по литере “В”» (так называли высшую меру наказания), на самом же деле – если верить архивам ФСБ – журналист и кинодраматург Афанасий Ефимович Милькин, приговоренный ОСО при НКВД СССР к пяти годам лагерей за «контрреволюционную троцкистскую деятельность», погиб в Воркутлаге 1 сентября 1938 года.

В семье также говорили, что если бы Барская не сошлась с Радеком, если бы его не взяли, наверняка не забрали бы и деда. Думаю, это вряд ли, учитывая его прошлое.

В архивном деле деда я обнаружил немало запечатанных в конверты листов. Думаю, запечатанными они оказались главным образом из-за фигурировавших в нем имен известных людей, за которыми, естественно, следили лучшие на тот момент кадры НКВД. Но и того, что я прочел, было достаточно, чтобы составить портрет троцкиста Афанасия Милькина.

Я рад, что после моего похода на Лубянку уцелел главный семейный миф – Афанасий Ефимович был человеком лихим, умным и дельным и на допросах от своих взглядов на все происходящее в стране рабочих и крестьян не отказался. Но мне особенно по душе короткая характеристика, данная деду Николаем Давидовичем Оттеном.

В году 1975 он вместе со своей женой Еленой Михайловной Голышевой инспектировал Театр русской драмы им. Самеда Вургуна в Баку, директором в котором тогда служила Ирина Петровна Новинская, вторая жена моего отца. Она-то и узнала случайно, что Николай Давидович неплохо знал деда Афанасия. Рассказала об этом моему отцу, собиравшему по крупицам сведения о своем отце.

Николая Давидовича с Еленой Михайловной пригласили в гости, позвали и меня. Когда папа попросил Николая Давидовича рассказать о моем деде, тот сказал всего три слова: «Рисковый был человек».

Отношения деда с Маргаритой Барской, наверное, тоже можно назвать рисковыми. Мара была не только актрисой, фотомоделью Александра Гринберга, сценаристом, одной из первых женщин-кинорежиссеров, родоначальницей советского детского кино, она была в высшей степени женщиной эмансипированной, со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. Отношения у них с дедом складывались далеко не простые – ревновали друг друга, сходились, расходились, бурно переписывались.