Однако эта ярость длилась недолго.

Иногда поздними вечерами, когда Генри уже спал, она, надев куртку, выходила из дома с пачкой сигарет, найденной в одном из кухонных ящиков. Она понятия не имела, чьи они и как сюда попали. Грейс спускалась к воде, ложилась на покрытый инеем причал и закуривала. И шальная радость возвращалась, обжигая горло, широкой струей заполняя легкие и разносясь с кровью по всему телу. Она наблюдала, как белое облачко дыма ускользает в ночную тьму – явственное доказательство того, что по крайней мере в эту минуту она жива, пребывает в здравом уме и более-менее способна действовать. Ей подумалось, что именно это и вызывает зависимость – яркое подтверждение собственного существования. Это опьяняло. Это вселяло необходимую уверенность и придавало сил.

Она не курила восемнадцать лет, с того самого вечера, как повстречала будущего онколога, но не помнила, чтобы когда-то раньше курение вызывало у нее такой шквал эмоций. Теперь, затянувшись, Грейс ощутила, что в миг, когда в ее жизни появился Джонатан, кто-то будто нажал огромную клавишу «пауза», которую отпустил только сейчас. Внезапно она словно вернулась в те студенческие годы, когда все большие решения и события еще ждали ее впереди. Вот только теперь у нее появился ребенок и некая символическая профессия.

А еще книга, которую вот-вот напечатают. Во всяком случае, ее готовили к печати, когда Грейс покидала Нью-Йорк. На экране телефона то и дело мелькали имена: Сарабет, Мод, Дж. Колтон. Грейс не ответила ни на один из их звонков. А сообщения даже не открывала. Почти развлечения ради она гадала, что они сочли нужным ей сказать. Статья в «Вог» так и не появится. Издание «Тудэй» вряд ли захочет снова взять у нее интервью, разве что, наверное, в связи с гибелью Малаги Альвес. Что же до самой книги… «Кто, – Грейс намеренно заставила себя закончить эту мысль, – сознательно обратится за консультацией к эксперту по семейным отношениям, чей муж завел роман с другой женщиной? Или имел ребенка от своей любовницы? Или вообще убил эту женщину? Или обворовал жену, наврал ей и бросил ее на выжженной земле неопределенности и неизвестности…»

Нет, это не боль. Что бы Грейс ни чувствовала в этот момент, лежа на спине и окоченев от холода, пуская дым в морозный ночной воздух, но это точно не боль. Однако боль не заставит себя ждать. Она была близко, очень близко. По ту сторону стены, и никто не знает, как долго эта стена продержится.

Грейс снова затянулась и выдохнула дым, глядя, как он поднимается вверх. Когда-то ей нравилось курить – но не потому, что она сомневалась во вреде курения или хотела умереть. Она не была ни невеждой, ни мазохисткой. Но тем памятным вечером она, вернувшись в квартиру, которую снимала вместе с Витой на Центральной площади, прикончила последнюю пачку сигарет, сидя на пожарной лестнице, думая о Джонатане и о его планах на жизнь. Ему она никогда не говорила, что курила. Просто больше этот факт не имел для нее значения, ведь самое важное тогда только начиналось. Но ведь это значит, что Грейс врунья, да?