Подписи не было. Как будто этому письму она требовалась.

Грейс не сразу поняла, с какой силой вцепилась в листки, пока они не начали рваться. Затем ахнула и бессильно уронила письмо на пол. Ей не хотелось его поднимать, потому что оно источало яд, но через минуту-другую ей стала невыносима и мысль о том, что оно вот так валяется на полу. Поэтому наклонилась, подняла его и положила на деревянный стол.

А затем, поскольку Грейс не знала, чем еще заняться, она заново перечитала письмо.

Теперь она думала о том, как он бредет по снегу, опустив голову, почти наглухо закрыв лицо капюшоном парки. Руки глубоко засунуты в карманы. На нем незнакомая одежда. Возможно, он отпустил волосы и отрастил бороду. Он пробирается вдоль скованной льдом реки мимо корабля, ставшего музеем под названием «Клондайк». Глядит сквозь кружок искусственного меха по краям обтягивающего голову капюшона, высматривая невысокую женщину, которая была здесь совершенно не к месту. Она очень замерзла и, похоже, кого-то ищет. Что же они почувствуют, когда и вправду узнают друг друга? То же, что и тогда, в подвале общежития, когда ей повстречался молодой человек с корзиной грязного белья, поверх которого лежала книга о Клондайке. Он шел навстречу ей, а она – навстречу ему, словно они искали друг друга. Подумает ли она с облегчением: «Вот и хорошо. Теперь можно перестать ходить на свидания», как когда-то выразилась ее давняя пациентка? Возникнет ли теплота от узнавания, проснется ли страсть, всепоглощающая любовь, от которой просто не скрыться ни одному живому человеку? А что же потом? Вернутся ли они в гостиничный номер, где их ждет сын – их общая кровь и плоть? Отправятся ли они дальше, в страну, о которой он мечтал и был уверен, что они туда благополучно доберутся и окажутся там в полной безопасности?

Грейс закрыла глаза. Ну, ладно. Ей пришлось это сделать. Пришлось перенестись в этакую даль.

Однако теперь мысли потекли совсем в другом направлении, и поскольку у Грейс не осталось сил бороться с собой, она последовала за ними. А перенесли они ее снова в подвал общежития медицинского факультета Гарварда. Она вспомнила захламленную комнату наверху, где они в первый раз занялись с ним любовью (студенты-медики – люди очень неприхотливые), а затем стала методично припоминать все комнаты и помещения, где они занимались любовью после. Но их было слишком много, и все они были очень разные: в штате Мэн, в Лондоне, в Лос-Анджелесе, в квартире рядом с Мемориалом и в квартире на Восемьдесят первой улице, где она выросла. И здесь, наверху, в этом самом доме, где зимой было невообразимо холодно, как она теперь узнала. И в Париже. За все эти годы они трижды летали в Париж, но останавливались в разных гостиницах. Как тут было все их сосчитать?