– Кхм… – пришлось смущенно откашляться Фальку. – Вторая теория подразумевает, что монах действительно был, но при этом был не монахом.
– Это каким же образом, позвольте спросить?
– Просто кто-то, кроме вас, хорошо знает историю поселка, и решил таким образом вас разыграть, – объяснил доктор. – Оделся в серую хламиду, подкрался к вашему дому и стал дожидаться под окнами.
– И зачем же это кому-то могло понадобиться? – осведомилась Шевалдина.
– Ну, иногда сложно угадать причины человеческого поведения, – уклончиво ответил Фальк. Нельзя же объяснить генеральше, что из-за ее неумного стремления совать нос в чужие дела половина обитателей Зеленого луга только порадуется, если Веру Павловну хватит инфаркт, а вторая половина готова этому активно поспособствовать.
– Да, не такого ответа я от вас ожидала, Василий Оттович! – мрачно заявила Шевалдина. – Всегда считала вас, немцев, людьми надежными и серьезными! Как ваш язык! Но, видимо, и среди вас
– Простите великодушно, но мое заключение не зависит от вашего знания Гёте, и оно таково: хотя вы регулярно нарушаете мои врачебные рекомендации и не следите за собственным здоровьем, я не вижу признаков того, что оно каким-либо образом ухудшилось. Могу лишь еще раз посоветовать вам диету и ряд физкультурных упражнений. Или, если желаете, прописать легкое успокоительное.
– Благодарю вас, доктор, – процедила генеральша и встала из кресла, которое обрадованно скрипнуло, лишившись тяжкой ноши. – Пожалуй, успокоительное мне ни к чему. Не буду больше отнимать ваше драгоценное время.
Василий Оттович все равно счел нужным проводить Шевалдину до дверей. Он даже не пытался представить, какие слухи пойдут о нем среди обитателей Зеленого луга стараниями обиженной Веры Павловны. С другой стороны, его ближайший круг общения ни за что бы не поверил изощренной фантазии генеральши, да и скелетов в шкафах Фальк старался не хранить – спасала природная прямолинейность. А значит в данном конфликте он мог быть уверен в своих силах.
Посмотрев на часы, он с радостью понял, что пришло время обеда. Другими словами – дачная жизнь начала входить в привычную и милую сердцу праздность. Сейчас Клотильда Генриховна накроет на стол. Он отобедает. Потом прогуляется к морю. Почитает книгу в любимом кресле-качалке на террасе. После ужина выкурит сигару и полюбуется закатом над морем из окна в башенке. И никакие Веры Павловны первый день его отдыха не испортят, вот уж нет!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Сокращенную версию данных событий Василий Оттович и поведал уряднику Сидорову по дороге к даче Шевалдиной. Полицейский чин не мог не обратить внимания, что доктор за какие-то пару минут сменил халат и пижаму на сообразный погоде и обстоятельствам теплый твидовый костюм, и даже умудрился расчесать растрепанные волосы. На его фоне Сидоров выглядел неавантажно – и возрастом старше, и ростом выше, и на лицо чухонь бледноглазая, и острые уши заметно оттопыриваются, и усы подкручены менее эстетично. Однако жители поселка Александра Петровича любили. Диво ли – честный, справедливый и непьющий урядник, службу несущий не за страх (или жалование), а за совесть. Да и подвиг умудрился совершить совсем недавно… Но об этом как-нибудь в другой раз. Короче – Сидоров являлся единственным представителем власти на многие версты вокруг (уездный исправник и становой пристав в поселок носа не казали, а старенький уже станционный жандарм не в счет), и дачников сия кандидатура полностью устраивала.
Зеленый луг с утра спал. Ночью прошел ливень, но Фальк спал настолько крепко, что даже грохот капель по кровле его не разбудил. После дождя гравиевые и грунтовые дороги основательно размокли, а на обочинах так вообще собрались внушительные грязные лужи. Из-за перепада от ночного холода к наступающему дневному теплу на сосновый лес, в котором стояла деревня, опустился легкий сырой туман. Сквозь него живописно пробивались лучики рассветного солнца. На деревьях начинали радостно щебетать проснувшиеся птицы. Свежее утро обещало перерасти в замечательный весенний день. Если бы не скорбное дело, по которому Фальк и Сидоров сейчас спешили.
Среди обитателей деревни обыкновенно хватало любителей встать пораньше, но по пути им не попалось ни одной живой души. Видимо, зябкий холодок и последствия дождя отбили желание у рыболовов и спортсменов выходить из дома ни свет, ни заря. Для окрестных крестьян, развозивших по дачникам молоко, мясо, ягоды и прочую снедь тоже было рано. Вернее, они, безусловно, уже проснулись, но обход отдыхающих начнут позднее, когда перебравшиеся в лоно природы горожане гарантированно встанут и выберутся на улицу.
– А кто обнаружил тело? – поинтересовался у Сидорова Фальк, в основном – чтобы разогнать тягостное молчание.
– Генеральша Шевалдина, – ответил урядник.
Василий Оттович встал, как вкопанный. Кажется, безумие предыдущего дня с его шведскими монахами и не думало заканчиваться. Он недоверчиво покосился на Александра Петровича.
– Вы сейчас шутите, да? Как генеральша Шевалдина могла обнаружить найти собственное тело?
– Почему «собственное»? – не понял его урядник. – Нет, она нашла тело Веры Павловны.
– Кто «она»?! – раздраженно воскликнул Фальк.
– Ираида Дмитриевна, генеральша Шевалдина! – Сидоров тоже смотрел на него, как на нерадивого ученика, который не знает очевидных вещей.
– Но ведь Вера Павловна – генеральша Шевалдина, – протестующе топнул ногой Василий Оттович.
– А, вот вы о чем! – рассмеялся урядник. – Ну, формально они обе генеральши Шевалдины. Они вышли замуж за братьев, Вера – за Аркадия Шевалдина, а Ираида – за Бориса Шевалдина. Оба пошли по военному делу, оба дослужились до генеральских званий. Только Аркадий – от артиллерии, а Борис – от пехоты. Семьи не то, чтобы дружили, но после смерти братьев Вера Павловна и Ираида Дмитриевна несколько сблизились. В основном «наша» Шевалдина навещала невестку в Сестрорецке, но в этот раз Ираида Дмитриевна с дочкой приехали проведать ее в Зеленый луг. Живут на даче с конца апреля.
– Что ж, одной тайной меньше, – успокоился Фальк. – Только не понимаю, отчего они послали сразу за полицией, а не за врачом.
– Позвольте пока не отвечать на этот вопрос, – ушел от ответа Сидоров. – Мне бы хотелось получить ваше собственное заключение. Не замутненное, так сказать, моими подозрениями.
– Секретничаете, Александр Петрович? Что ж, будь по-вашему.
Тем временем мужчины достигли дачи Шевалдиных. Дом был просторным, но по-военному простым, без лишних архитектурных изыска. Центральная часть встречала гостей верандой и большим окном на втором этаже под двускатной жестяной крышей. Справа и слева к ней были пристроены крылья, тоже двухэтажные, по четыре окна каждое. Особого сада при доме не имелось, лишь цветник за левым крылом – краса и гордость Веры Павловны.
Александр Петрович поднялся на веранду и осторожно постучал в дверь. Открыла ему пожилая женщина, очевидно – Ираида Дмитриевна. Она являла собой поразительный, даже комичный контраст с покойной Верой Павловной. Высокая; тонкая, что спица; с застывшей на лице недовольной гримасой. Эдакая старая дева, строгая воспитательница пансиона для благородных девиц.
– Еще раз здравствуйте, Ираида Юрьевна, – поприветствовал ее Сидоров. – Это Василий Оттович Фальк, первостатейный врач, из столицы. Я пригласил его для осмотра покойной. Позволите войти?
Шевалдина кинула на доктора подозрительный взгляд, но отстранилась и разрешила мужчинам войти. Фальк поздоровался с ней приличествующим ситуации вежливым полупоклоном.
– Вы оставили все в неприкосновенности, как я и просил? – задал ей вопрос урядник.
– Конечно, – с достоинством ответила Ираида Дмитриевна. – Поверьте, ни я, ни Лидочка не собираемся входить в ее комнату, пока тело Веры Павловны там.
– Спасибо, – кивнул Сидоров. – Тогда попрошу нас не беспокоить. Идемте, Василий Оттович.
Как и ожидалось, Вера Павловна жила на первом этаже – с ее комплекцией подъем наверх был сродни подвигу. Очевидно, Шевалдина разместила там своих гостей. По крайней мере, проходя мимо лестницы Фальк увидел мелькнувшую на площадке второго этажа тоненькую девичью тень.
Покои Веры Павловны занимали весь первый этаж левого крыла. Спальня располагалась в угловой комнате, выходящей окнами на цветник. Шевалдина лежала на полу, словно огромный кит, выброшенный на берег. Смерть настигла ее у открытого окна – когда мужчины вошли, занавески колыхнулись от налетевшего сквозняка. Рядом с телом Веры Павловны лежал перевернутый столик-бюро, его содержимое – жемчуга, серьги, прочие мелкие безделушки и осколки разбитого зеркала – разлетелось по паркету, отчего ступать приходилось аккуратно.