Уголки ее полных губ слегка приподнимаются в улыбке.
— Ты ведь шутишь, правда? Сейчас глубокая ночь. У меня и так был довольно длинный вечер.
Она склоняет голову набок, и ее шейные позвонки издают легкий щелчок.
— Знаю, извините, что так поздно. Я была в клубе и слушала ваш диджей-сет. Вот я и решила спросить. Вы были так круты…
— Была? — Чан поднимает тонкие брови. — Ты знакома с тем грубияном, который назвал меня старухой? Кажется, я тебя видела с ним.
Я делаю глубокий вдох, чувствуя, что разговор сворачивает не в то русло.
— Нет, я его не знаю. Я немного знакома с его другом, а сам он грубиян, тут я с вами абсолютно согласна.
Крошечная нога в тапочке постукивает по земле.
— Ну, он не совсем не прав. Я действительно в три раза старше него.
Широко открыв дверь, она жестом приглашает меня войти.
— Я с тобой. Сейчас только надену свои походные ботинки и возьму кое-какие вещички.
— Спасибо вам!
Чан усмехается.
— Маджонг — не единственное мое хобби, Шейна. Думаю, настало время для нового приключения.
Глава 28
Глава 28
Глава 28От кого: Анжела Дарби
Кому: Дарби, Шейна
Тема: новости № 2
Шейна, сестра моей души, сокрушительница моего сердца.
Я много думала о нас с тобой. Ты, вероятно, помнишь, что продолжается Время Одиночества, так что нет ничего странного в том, что я пишу тебе это письмо, которое никогда не отправлю. Я знаю, что на Рождество ты наверняка поедешь к тете Джуди в Бойсе. Да, я знаю о тебе много такого, о чем ты, возможно, и не догадываешься. Джуди приглашала и меня тоже и даже сказала, что проведет экскурсию по своей пивоварне, но я отказалась. Не в этом году.
Честно говоря, я часто вспоминаю тот случай на пляже. Случай, который ты не любишь обсуждать и о котором ты запретила мне говорить. Оглядываясь назад, я вижу, что вся эта ситуация яйца выеденного не стоит. Не понимаю, что тебя так взбесило? И почему ты представляешь меня каким-то монстром? Когда во время очередной бессонницы слышу, как наш многоквартирный дом скрипит и стонет, словно потрепанный штормом пиратский корабль, вспоминаю о том случае на пляже и сама ощущаю себя пиратским кораблем, на который шквалом обрушивается несправедливость из прошлого. И я отчетливо осознаю, что ты никогда не понимала меня и даже не пыталась понять. Вместо того чтобы подумать о том, почему я так поступила, ты просто обвинила меня во всех смертных грехах сразу.
Я не посылаю тебе эти письма, поэтому могу говорить в них все, что думаю на самом деле, не прикрываясь любезностями и не лицемеря. В этом нет необходимости. И я могу сказать тебе то, что давно должна была сказать, чтобы ты не обманывала себя.
Если ты когда-нибудь все-таки начнешь читать это письмо, ты остановишься на слове «запретила», но, возможно, все равно пробежишь глазами до конца. Так вот, на этот случай я специально напишу крупными буквами:
ТЫ НИКАКАЯ НЕ ЖЕРТВА, ШЕЙНА.
Ты не являешься чьей-то жертвой. Тем более моей.
Глава 29
Глава 29
Глава 29До восхода солнца еще целый час. В полутьме я едва узнаю свою улицу, хотя уже целую неделю живу здесь. Такси Матье нигде не видно. В руке я держу нашу фотографию, снятую с доски Анжелы, и время от времени подушечкой большого пальца касаюсь ее острого уголка, чтобы удостовериться, что все происходящее — не сон.
На фото наша семья стоит рядом с Самым Уродливым Лосем в мире. Зоопарк Сан-Диего. Нам с Анжелой по восемь лет. На деревянном щите нарисован жутковатый лось (весь в бородавках, проплешинах, кривой, корявый), а на месте морды — овальный вырез, куда любой посетитель зоопарка может просунуть свое лицо и сфотографироваться. На щите надпись: «Такого только мама любит!» Когда нам надоело хохотать над своими рожами на фотографиях, которые сделала мама, она отвела нас в сторону и серьезно сказала: «Никогда и никому не позволяйте говорить, что вы не заслуживаете любви». Теперь, взяв этот снимок, я вспомнила ее слова. Когда же я успела забыть их?!
В другой руке у меня сложенный вдвое листок бумаги, который весит, как кирпич. Записка от Валентина, обнаруженная под дверью квартиры. Должно быть, он приходил, пока я была в отключке. Вдалеке появляются желтые огни. Я прижимаю руки к бокам, чтобы согреться.
Яркие лучи фар на секунду ослепляют меня. Такси останавливается возле дверей дома, как раз когда из них выходит мадам Чан. Она переоделась в брюки карго и рубашку с длинными рукавами, а на плечи повесила холщовый рюкзак.
— Это наш верный конь? — спрашивает она.
Серийный убийца. Это именно то, что Валентин никак не хотел признать и о чем мой внутренний голос уже несколько дней кричит в мегафон. Теперь я еще сильнее чувствую свою беззащитность.
Перевожу взгляд на мусорные контейнеры, стоящие в соседнем переулке. Бродяги, который ночевал там все эти дни, сегодня нет на месте. Холодный страх скользит вниз по телу, сворачиваясь в плотный узел в районе желудка. Ману мертва. Официально подтверждено.
Если Анжелу похитил Жан-Люк, чтобы продать ее в качестве живого товара, или если он просто убрал ее с дороги, после того как она обнаружила что-то в катакомбах, означает ли это, что сосед — серийный убийца? И что выловленное в Сене тело двойника Анжелы — тоже дело его рук?
Но что означает выстрел в голову, о котором говорил Валентин? Ничего личного. Бесстрастный. Движим высшей целью. Валентин не сказал, где нашли последний труп, но теперь по всему Парижу начнется усиленное патрулирование. Интересно, подозревает ли Валентин Жан-Люка и не его ли он имел в виду, когда предостерегал меня от разговоров с незнакомцами?
Меня передергивает. Я киваю мадам Чан на такси:
— Наш моторизованный экипаж.
— Нормальный ход! А что это у тебя там? — Она показывает на фотографию, которую я держу в руке.
— Просто талисман на удачу, — говорю я и засовываю фото в задний карман.
Мы с мадам Чан садимся в такси. Водитель ловит мой взгляд в зеркале заднего вида, его морщинистая кожа освещена встроенной в потолок лампой. Большую часть его лица скрывает бейсболка.
Чан говорит водителю, куда ехать. Поудобнее устраиваюсь на потертом сиденье, положив сумку на колени.
Когда Хьюго сказал, что он встретил Чан в туннелях, у меня в голове как будто зажглась лампочка. Мало того что Чан была консьержкой в доме Анжелы и при этом вдовой миллиардера, она еще и диджействовала со времен Рейгана, а если (удить по фотографиям на стенах ее комнаты, она икейв-дайвингом[63] занималась, и в забеге с быками в Памплоне участвовала, а теперь, как оказалось, еще и по катакомбам лазит.
Головная боль прошла, но я все еще чувствую себя дезориентированной, словно нахожусь внутри какого-то пузыря. В прошлый раз я спускалась в катакомбы с большой неохотой, движимая только единственным желанием взглянуть на то, что так увлекло сестру. И надеялась найти ответ на вопрос, который не решалась задать вслух: может быть, Анжела прячется где-то там, под землей? Но увидев своими глазами холодную темноту многокилометровых коридоров, проходов и трещин в стенах, поняла, что Себ прав: никто не сможет жить здесь. Только если его удерживают силой перед тем, как отправить покупателю. Сегодня я возвращаюсь в катакомбы с совершенно другой целью. Понимая, что делаю правильный шаг, и знаю, что ищу. Мне нужно найти доказательства либо того, что Анжелу прячут здесь, либо того, что она сама скрывается в подземельях, опасаясь Жан-Люка и его банды. А с доказательствами отправлюсь к инспектору Валентину и все ему расскажу.
Жива. Я делаю глубокий вдох. Послание Анжелы на доске не выходит из головы, вселяя одновременно и ужас, и восторг. Я повторяю его как мантру, снова и снова. И убеждаю себя, что это правда.
— Хорошо, что я иду туда с тобой сегодня. Правда, ты была там совсем недавно, а я вот не ходила целую вечность, — говорит Чан, копаясь в рюкзаке. Она достает рулон скотча, потом миндальное печенье в целлофановой упаковке и протягивает мне. — Ты устала? Если хочешь, сходим позже. Ты ведь уезжаешь только в воскресенье, да?
Разнообразие предметов, которые помещаются в этом рюкзаке, не перестает удивлять; я качаю головой, глядя на печенье:
— Нет. Давайте пойдем прямо сейчас. Пока туристы не набежали.
Чан не отвечает, видимо, шутка не удалась. Она снимает очки и вытирает стекла о рубашку. В клубе она была без очков. Скорее всего, надела контактные линзы.