Я сижу на матрасе в углу и тупо смотрю на построенную мной у двери баррикаду. Мысли бешено мечутся в моей голове.

Жан-Люк живет этажом выше. Жан-Люк обнимал меня. Жан-Люк похитил мою сестру.

Над головой скрипят половицы. Черт, черт, черт. Я подтягиваю колени к груди и раскачиваюсь из стороны в сторону. Как же я не поняла? Из его квартиры доносятся шаги, дерево стонет под его тяжестью. А что за удостоверение он мне показал в день знакомства? Я задерживаю дыхание, с ужасом ожидая того момента, когда его шаги раздадутся на лестнице, а потом остановятся у дверей моей квартиры.

На лестнице действительно раздаются шаги. Шаг. Шаг. Шаг за шагом. Еще шаг… По моим щекам катятся слезы. Почему я не прислушалась к предупреждению Анжелы?! Ведь она же ясно сказала мне: «Не верь никому». Мои глаза широко распахиваются от ужаса при воспоминании о тех мгновениях, которые я провела рядом с человеком, похитившим мою сестру. Почему никто другой не прочитал этого письма? Разве ее квартиру не обыскивали полицейские?! Валентин копался в ее компьютере… Странно, что Себ ничего не знал о том, что Анжелу преследует ее сосед. И почему Анжела не называет Жан-Люка по имени? Как, кстати, его фамилия? Филлер? Фуллер? В полиции, в папке с надписью «Preuves» все это должно быть. Почему Жан-Люка нет в числе подозреваемых?

Набираю номер Валентина в скайпе, но он не отвечает. Звоню еще и еще раз. Нет ответа. Бодро крутящееся колечко на экране монитора резко контрастирует с моим состоянием. По привычке, приобретенной в детстве, я грызу ноготь и до крови прокусываю палец.

* * *

Однако усталость берет свое, и я проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений. Когда просыпаюсь, болит все тело, а в горле першит. Чувствую себя совершенно измученной.

Открываю ноутбук и вхожу в свой почтовый ящик, где хранятся письма Анжелы. Среди новых писем — несколько рекламных объявлений о дешевых билетах на самолет и скидках на занятия серфингом. Здесь же письмо от тети Мередит. Она интересуется, как у меня дела и какие планы на предстоящий день рождения. Последний раз она писала в феврале, просила одолжить денег и уверяла, что отец бы ей не отказал. Ну а наш с Анжелой день рождения вообще в конце сентября. Я качаю головой. Это письмо — лишнее напоминание о том, что никто не знает, что я в Париже.

Сообщение Анжелы, написанное черным маркером: «Жива. Не верь никому» — все еще на доске. Я ни разу не прикасалась к нему, боясь потерять это единственное свидетельство того, что сестра не погибла.

Тоска сжимает мое сердце, а в животе возникает резкая боль, напоминающая менструальные спазмы. В углу кухоньки стоит пустая бутылка из-под вина. Кто из нее пил? Себ? Анжела? Я облизываю ее горлышко, остатки алкоголя обжигают язык. Обыскиваю кухонные шкафчики в поисках спиртного, но ничего не нахожу. Во мне борются отвращение к алкоголю и желание напиться.

Снова сажусь на матрас. Из моей сумки торчит уголок листовки клуба «Дане ла Нуи» со списком дел, написанным Анжелой. Сколько еще времени мне сидеть здесь? И сколько я выдержу?

Тук-тук.

Бросаю испуганный взгляд на дверь. С той стороны доносятся шум и чертыхание. Кто-то пытается проникнуть внутрь.

Вытаскиваю из-под подушки электрошокер и завороженно смотрю, как медленно проворачивается замок. Дверь приоткрывается и натыкается на мою баррикаду. Оглядываю комнату в поисках укрытия, но пол здесь такой скрипучий, что любое движение меня выдаст. Я застываю от ужаса, когда кто-то начинает давить на дверь, и каркас кровати, комод и письменный стол сдвигаются с места. В образовавшуюся щель просовывается рука и щелкает выключателем. Вслед за рукой появляется чья-то голова, увенчанная шапкой темных волос.

— Что вам надо? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Дверь открывается шире, и человек входит в комнату. Я моргаю от неожиданности, не понимая, что все это значит.

— Именно так я и думала. Пойдем отсюда, Шейна.

Мадам Чан с беспокойством смотрит на меня.

— Почему вы входите в квартиру Анжелы без разрешения?

Тонкие брови мадам Чан приподнимаются.

— Мне подумалось, что у тебя сегодня неудачный день. Пойдем-ка со мной.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Забираю с придвинутого к стене стола брошюру крипты Нотр-Дама и плетусь за мадам Чан.

Глава 25

Глава 25

От кого: Анжела Дарби

Кому: Дарби, Шейна

Тема: Новости № 1

Привет, сестричка.

Возможно, ты не в курсе, но сегодня во Франции Туссен, или День Всех Святых. Он идет сразу за Хэллоуином, который я праздновала в компании трех американок из Висконсина. Это первый день каникул — Времени Беспощадного Одиночества для таких, как я. Прошло уже три месяца с нашей последней ссоры в скайпе. Я так понимаю, что дом ты так и не продала (мое паучье чутье меня никогда еще не обманывало). И хотя я не отказываюсь от своих слов, мне действительно хочется какое-то время побыть одной, не могу не признать, что испытываю огромную потребность в общении с тобой, дорогая близняшка. Мне хочется рассказывать тебе все, что со мной происходит. Хочется рассказать о том, как я вылезала из этой бездонной ямы горя.

И спасал меня только камамбер. Да здравствует камамбер!

В этом семестре было очень тяжело. Сама понимаешь почему. Я никак не могу сосредоточиться. Приходя домой, ощущаю лишь пустоту, которая обволакивает меня со всех сторон, как слизь. Мне никак не освободиться от этого ощущения. Я барахтаюсь в этой слизи, как в болоте. Прости, что говорю тебе об этом.

Менее очевидная причина — то, что я не француженка. И это написано у меня на лбу. Я не француженка и не американка. По крайней мере, не такая американка, которых показывают в кино. При всем их laicite[56] и желании отделить религию от государства и устранить любые препятствия к сплочению общества, французы постоянно спрашивают меня насчет моего pays d’origine[57]. Достали! Им обязательно нужно знать, кто я по национальности. Услышав ответ, что американка, они удивляются: нет, не может быть, какая ты, на хрен, американка?! Американки так не выглядят. Вот как они выглядят — мне показывают на мою подругу Пайпер из Висконсина — светлые волосы и голубые глаза. Вот это — американка, а ты — нет. Кто ты? Когда я говорю, что моя мать из Китая, а отец наполовину шотландец, наполовину голландец, все удивляются, почему я не живу ни там, ни там, ни там, а в какой-то сраной Америке?

Я с удивлением обнаружила, что во Франции существует расизм. Я для них — другая. И от этого чувствую себя одинокой и изолированной от социума. Я здесь чужая. Как бы я ни хотела стать своей, я навсегда останусь для них пришельцем.

Наша смешанная кровь — проблема. Я уже чувствовала это когда-то в детстве. Даже на уровне кулинарии. Ты помнишь, как мы разрывались между креветками по-китайски и свининой по-шотландски? Или пытались сделать мелирование под Келли Кларксон?[58] Когда я подросла, эта фигня меня отпустила, но здесь все навалилось с новой силой. Чужая. Другая. Одинокая. Особенно после смерти родителей. Мамы. Папы. Я уже не понимаю, кто я. Чья дочь? Чья сестра? Американка? Китаянка? Белая? Желтая? Я действительно другая. Но какая? Я зависла где-то между всеми этими определениями.

Может быть, это просто бред женщины, сидящей на диете? Хорошо, если бы так. Или это бред женщины, защищающей докторскую диссертацию в Сорбонне? Уже более похоже на правду. А может, я просто устала улыбаться и всем нравиться? И просто хочу, чтобы меня все принимали такой, какая я есть.

Вряд ли я пошлю это письмо тебе. Может, когда-нибудь потом… Но я рада, что написала все это. Надеюсь, что будет продолжение.

С madeleines и un cafe allonge[59],

Анжела

Глава 26

Глава 26

В четыре часа дня к Нотр-Даму не пробиться. Сплошные пробки. После того как мы с мадам Чан спустились к ней и выпили чаю, я предложила ей посетить собор. Но теперь, когда окна в такси открыты и выхлопные газы штурмуют наши легкие, уже жалею об этом. Может, лучше было бы посидеть у нее до вечера, а потом сходить в «Две мельницы».

Сквозь пробки мы дотащились наконец до Иль-де-ла-Сите, крошечного островка на Сене, где расположен Нотр-Дам-де-Пари, а также уже знакомый мне городской морг. Туристы и местные жители, сидя на набережной, едят мороженое, наслаждаясь теплым летним днем. Когда мы останавливаемся на площади возле церкви, до меня доходит общий смысл второй подсказки Анжелы. Божественное расследование. Может быть, она все это время хотела, чтобы я отправилась в Нотр-Дам, в место, пропитанное не только божественным, но и таинственным, то есть требующим божественного расследования.

Билеты на экскурсию в крипту продаются в церковном вестибюле. Покупаю один и заверяю мадам Чан, что эскорт мне не нужен. Она машет мне на прощание и присоединяется к толпе туристов, осматривающих собор. Здесь пахнет временем, каждая колонна наверняка видела тысячи исторических событий. Анжела бы наслаждалась всем этим, а я лишь с нетерпением жду начала экскурсии. В каждом мужчине мне мерещится Жан-Люк. Со всех сторон туристы с фотоаппаратами наперевес. Подношу два пальца к шее и считаю до тридцати, пока пульс не замедляется до нормального ритма.