Напёрстки — азартная игра, в которой участвуют два человека: ведущий и игрок. У ведущего имеется три одинаковых непрозрачных напёрстка, под один из которых он прячет маленький шарик, после чего быстро меняет напёрстки местами. Затем игроку предлагается угадать, под каким из напёрстков находится шарик. Игра в напёрстки была известна ещё в Древней Греции, куда она пришла из Индии. В разных странах шарик мог прятаться и под стаканчиками, и под скорлупками от грецких орехов и пр. Эта игра, благодаря азарту, присущему большей части человечества, то уходила в тень забвения, то всплывала обратно и, разорив бессчетное количество простаков, вновь терялась в забвении до следующего появления. Угадать же в этой игре, где находится шарик, нет никакой возможности. Благодаря ловкости рук ведущий просто зажимает шарик между пальцами, и ни под одним наперстком его нет, а в нужный момент ведущий при поднятии наперстка выпускает его и, конечно же, выигрывает. Бесспорно, надо обладать ловкостью, определенными навыками и умениями, достигаемыми упорными тренировками. Ведущий всегда был очень ценным «кадром». Мошенники берегли ведущих и при возникновении конфликта «верхние» оттесняли проигравшего от «ведущего» и давали тому возможность скрыться. А с них взятки гладки: в игре участия не принимали, а просто зрители.

Вред от деятельности «наперсточников» был весьма значительный. Входя в азарт, люди иногда проигрывали все деньги, собранные на отпуск, на приобретение машины или на совершение другой крупной покупки. Возле автовокзала тогда «сидело» от пяти до десяти бригад «наперсточников». Иногда в день к нам в милицию приходили с заявлениями по несколько человек. Даже в заявлениях они писали, что сами виноваты, однако просили помочь им вернуть деньги.

Но привлечь к ответственности за игру в «наперстки» было фактически невозможно. Сама игра формально не запрещена, но практически невозможно доказать юридически грамотно, что происходит обман с шариком. Больно ловки и хорошо натренированы «нижние», которые и манипулируют шариком. Но руководство требовало остановить этот «беспредел» мошенников. Надо было что-то придумать неординарное, раз закон спит. Поэтому в один прекрасный день мы устроили облаву и задержали несколько таких бригад. Привезли в отдел, опросили, сняли отпечатки пальцев и отпустили, а перед этим я лично переговорил со всеми «нижними» и очень вежливо, но настойчиво попросил их покинуть территорию автовокзала. В противном случае мы будем вынуждены прибегнуть к силе закона. Но по вежливым ухмылкам я понял, что закона они как раз таки и не боятся. Он для них еще не написан. А один из них вообще набрался наглости и целую речь произнес: «Начальник, мир делится на деловых и лохов. Лохов много, и они будут всегда. Взять деньги у лоха — справедливо. И тебе хорошо, и ему наука. А если мы уйдем с вокзала, тут же придут на наше место другие. Такое «сладкое» место пустовать не будет. Так что извини, но работу мы не бросим».

Ну что же, решили мы в отделении, раз они не боятся закона, то надо их заставить бояться нас. Завтра и сделаем, не откладывая. Им нравится в «наперстки» раздевать лохов, но лохи тоже разные бывают. Будут им наперстки, но «черного» цвета. Ведь «черную» метку, мое предупреждение, они получили заранее. Так что все по-честному.

На следующий день мы выдвинулись всем отделением на автовокзал. Вместе с нашими добровольными помощниками, не состоящими на службе в милиции. На вокзале, как нам доложил наблюдатель, посланный туда заранее, «работали» три бригады. Отлично. Много и не надо, на этих троих и продемонстрируем. Практически одновременно ко всем троим ведущим подсели по два человека из наших добровольных помощников и стали скармливать «наперсточникам» по десять рублей. По условному знаку все одновременно затеяли ссору с ведущими, а когда подключились «верхние», мы их всех сразу задержали. За хулиганство и драку в общественном месте. Возбудили уголовное дело, а так как все трое ведущих были не ростовские, то мера пресечения им была в виде содержания под стражей. Далее для них было следствие, но нас это уже не волновало.

Наш план сработал. Остальные сразу поняли, что ссориться с уголовным розыском себе дороже, и на время автовокзал был от них свободен.

Смерть воробушка

Смерть воробушка

Как-то шли мы по своей зоне с Сашей Савиным. Проверяли подучетных и по своим материалам работали. Свидетелей по делам искали, да и вообще осмотреться на территории никогда не мешало. Тут нам навстречу двое несовершеннолетних с пневматическими винтовками в руках. Оружие не нарезное, но к обороту запрещенное. Мы их задерживаем, винтовки забираем, но вести их куда-то ну совсем нет никакого желания.

— Где взяли?

— В заброшенном сарае нашли.

На вид вроде как и правда. Винтовки ржавчиной покрыты, не переламываются, так что, наверно, не врут. Отпускаем этих парней, и они радостные убегают.

— Что делать с этой ржавой дрянью? — спрашиваю у Саши.

— У меня есть знакомый в тире. Отдам их ему, и пусть в порядок приведет, если ещё можно.

— Хорошо. Забирай, и двинули дальше.

Наверно, через месяц Саша забрал у своего знакомого в тире эти уже отремонтированные и смазанные пневматические винтовки. Я даже не сразу и узнал их. Ржавчину убрали, отполировали и пристреляли. Красота. Да ещё в придачу Саша принес несколько пачек свинцовых пулек. В общем, принес я все это домой, поставил винтовку в угол кладовки и забыл про неё. Месяц, наверно, прошел или полтора. Пришел я утром после дежурства и лег спать. Проснулся, наверно, часа в четыре и вышел во двор дома. Во дворе росли несколько фруктовых деревьев: яблоня, груша, два абрикосовых дерева, вишня и черешня. Черешня крупная, «бычий глаз». Очень вкусная. И когда созревали её плоды, все в нашей семье с удовольствием их рвали и там же и ели. К сожалению, не только наша семья, но и бессчетное количество воробьев. Причем им доставалось и больше, и лучшие плоды. Так было и на этот раз, но тут я вспомнил о пневматической винтовке и решил начать оборону дерева от нашествия пернатых. Принес винтовку и давай пулять. Наверно, раз сто выстрелил, но ни в кого не попал. Ещё тот снайпер. Стою, стреляю и после очередного промаха переламываю винтовку, заряжаю пулькой и закрываю. Но выстрелить не успел. Кто-то теребит меня за штанину. Смотрю, а это моя маленькая дочь Аня.

— Папа! Ты что, воробушков убиваешь?

Причем сказано таким жалостливым тоном, что у меня самого слезы на глаза навернулись. Я тут же включаю заднюю.

— Что ты, Анечка! Упаси бог. Я так, чисто в воздух стреляю.

И, держа винтовку стволом вверх, демонстрируя ей чистоту своих намерений, нажимаю на спусковой крючок. Хлопок. И прямо к нашим ногам падает застреленный воробей. Причем картинно падает, на спинку, и широко раскидывает крылья. Ну, прямо как человек. Только что не стонет. Вот гадина, мелькнула мысль. Ну, сто раз стрелял, пытаясь в них попасть и целясь, и ни разу так и не попал. А тут так проколоться перед ребенком! Она со слезой в голосе говорит:

— Папа! Ты убил воробушка!

И тут из глаз у неё слезы просто хлынули потоком. Я пытаюсь её убедить, что мой выстрел и падение этого сумасшедшего воробья — разные вещи. Я в него ведь даже не целился. Это он сам: видимо, долго летал, устал и прилег отдохнуть. Сейчас улетит. Хватаю его за крыло и забрасываю на крышу дома. Все. Он улетел, говорю Ане. Еле успокоил… Чудеса, да и только.

Поставил винтовку опять в кладовку, да больше и не доставал. Черт с ними, с этими воробьями. Пусть жрут, гады, черешню! Спокойствие детей мне дороже.

Вымогатели с диктофоном

Вымогатели с диктофоном

Конец 80-х годов в СССР. В стране идет «перестройка» с «ускорением». Что строим и что перестраиваем — непонятно, но процессы по ускорению этого непонятного идут полным ходом. И в этой мутной воде плодятся, как грибы после дождя, кооперативы, причем всё это непрочно и очень ненадежно. Успешные сегодня — завтра могут быть уже все в долгах на астрономические суммы. Никто толком ничего не умеет, но берутся за все подряд. Государственные структуры дезориентированы и ещё плохо подготовлены для ответов на новые вызовы. А свято место пустым не бывает. Если появились деньги, то тут же появляются люди, готовые эти деньги объявить своими. Мол, делиться надо.

Бандиты всех мастей вылезли на поверхность и практически безнаказанно и открыто стали вершить свой суд. Бандитский. По понятиям. Должен рубль и не вернул вовремя — уже должен тысячу. Не признал долг — должен десять тысяч. Заставил к себе приехать — должен пятьдесят тысяч. Не отдашь — всех убьем. Детей, жену, родителей. На твоих глазах. Но не сразу. Пытать будем. Жестоко. Утюгом, паяльником. И это были не пустые угрозы. Реально пытали и убивали. И от страха им платили, много платили. Практически все. И преступность была хорошо вооружена и технически оснащена. Новые машины, сотовые телефоны, диктофоны, радиостанции, радары и так далее.

Нет, милиция не сдалась. Растерянность некоторая, конечно, была, осознание часто своего бессилия — было, но окончательно не сдались и продолжали борьбу. Тоже стали применять технические средства; оружие, изъятое у бандитов, уже не спешили сдавать на склад. Редко кто из сотрудников уголовного розыска того времени не имел своего незарегистрированного автомата или пистолета. Такие слова, как «Маузер», «Парабеллум», «Вальтер» приятно ласкали слух, а эти пистолеты — взгляд. У нас тоже появились диктофоны, с помощью которых было можно задокументировать совершенное преступление. Часто диктофонная запись была единственным доказательством вины преступника, так как сильно напуганные бандитами граждане очень неохотно выступали в качестве свидетелей. Такая наша «одинаковая оснащенность» с бандитами новинками техники иногда приводила к смешным курьезам.