— Какая низость, Мерили. Тебя это недостойно.

— Совершенно не понимаю, о чем ты, дорогуша, — нахмурилась она. — Я просто хотела ее немного побаловать.

— Мы договорились, что она останется у меня. Тебе досталась квартира, «ягуар»…

— Не буду с этим спорить. Но она ранена. Во мне пробудился материнский инстинкт, и он взял верх. Ничего не могу с собой поделать.

— Ты пытаешься ее у меня забрать.

— Не выдумывай.

— Это моя собака.

— Наша общая.

— Это моя собака.

У нас из-под ног донесся стон. Лулу прервала трапезу и теперь с искренним беспокойством взирала на нас. Правильно говорят, что при разводе сильнее других страдают малыши.

— Мерили, я не собираюсь вступать в дискуссию о том, у кого останется Лулу.

— Я тоже.

— Хорошо. Тогда вот тебе условие. Если ты решила оставить Лулу у себя, то я тоже остаюсь. Считай, что я с собакой в комплекте. Куда она, туда и я.

Мерили выгнула бровь, совсем как в той мелодраме с Мелом Гибсоном. Единственный фильм с ее участием, провалившийся в прокате.

— И ты еще смеешь упрекать меня в низости?

Я подошел к ней и заключил в объятия. Она не стала отстраняться.

— Из-за того, что я прошлой ночью спал на диванчике, у меня теперь болит шея.

— Что поделать, он коротенький.

— Чего не скажешь о твоей кровати.

— Хоги… — вздохнула она.

— Да, Мерили?

Она отстранилась, подошла к шкафу и вернулась с высокими красными кроссовками и норковой шубой:

— Давай-ка прогуляемся.

Мы отправились в Кенсингтонские сады. Во второй половине дня в субботу в парке было оживленно — пыхтящие трубками собачники, сутулые одиночки, бредущие неведомо куда с руками в карманах, молодые парочки с колясками. Да уж, это вам не Центральный парк в Нью-Йорке. Ни граффити, ни мусора, ни дохлых крыс на дорожках, ни подростков на роликовых коньках с магнитофонами. И ни одного человека с ружьем в руках. В этом я был уверен. Я посматривал по сторонам. Неизбежно начинаешь это делать, после того как тебя едва не пристрелили.

Мы молча шли вдоль берега реки, наслаждаясь тишиной, пока не увидели, как молодой отец учит мальчика кататься на велосипеде. Мальчишка был пухленький, румяный, в твидовой шапке-кепи.

— Ой, милый, — воскликнула Мерили, сжав мне руку. — Я тоже хочу!

— Маленького человечка?

— Да я про шапочку.

— Только побольше размером.

— Конечно. Ты не мог бы…

— Не мог бы я что?

— Ты не мог бы купить такую себе, а потом подарить мне?

Я отвел ее на Джермин-стрит, где располагался «Бейтс» — старинный тесный магазинчик головных уборов. Магазин по-прежнему неусыпно сторожила кошка на витрине. Она служила верой и правдой владельцу магазина еще много лет назад и теперь несла вахту уже в виде чучела. Продавец, похоже, готов был вскоре отправиться вслед за своей киской. Я приобрел твидовую кепи темно-серого оттенка, которая идеально бы подошла к моему новому костюму. Стоило нам выйти на улицу, я протянул ее Мерили. Она тут же ее примерила, всмотрелась в свое отражение в витрине, повернулась одним боком, другим… и вдруг разрыдалась.

Я притянул ее к себе и сжимал в объятиях, пока она не перестала плакать. Когда всхлипы утихли, я протянул ей платок и спросил:

— В чем дело?

— В чем дело? — Она промокнула лицо платком, шмыгая носом. — Дело в том, что я по-прежнему тебя люблю. Я ночью и глаз не сомкнула. Вообще не могла уснуть. Только и думала, как же мне хочется, чтобы ты вернулся.

Этих слов я ждал от Мерили целых три года. И вот сейчас, наконец их услышав, внезапно ощутил смутное сомнение.

— Ясно, — тихо произнес я.

Она молча посмотрела на меня.

— Только не начинай прямо тут прыгать от радости, — сухо промолвила Мерили.

— Не буду.

— Что-то не так? Думаешь, это все из-за Лулу?

— Ты сама сказала, что в тебе пробудился материнский инстинкт.

— Не только.

— Если честно, я думал о Трейси.

— Трейси-то тут при чем?

— Мерили, ты играешь девушку, которая заново влюбляется в своего бывшего мужа.

Мы стояли на Джермин-стрит. Мерили обдумывала мои слова.

— Ну да, — наконец, согласилась она. — Я же актриса, а значит, мне свойственно сумасбродство. Просто все складывается так…

— Так идеально?

— Ага. И это явно тебя беспокоит.

Я пожал плечами.

— Я писатель. У меня тоже есть профессиональные закидоны. Из-за них мы и расстались. Мне кажется вполне нормальным, если из твоего сумасбродства мы снова сойдемся. Лично я не имею ничего против. Но я хочу взять с тебя одно обещание.

— Все что угодно.

— Никогда не играй в «Макбете». Как бы тебя ни просили режиссеры.

— Договорились, — она рассмеялась, словно девочка.

Мы поцеловались. Сперва наш поцелуй был мягким, нежным, даже немножко робким. Впрочем, таким он был недолго.

Она отстранилась, тяжело дыша:

— Дорогой, мы ведем себя неблагоразумно.

— Ну и что? — спросил я, переводя дыхание.

— Это несправедливо по отношению к Заку.

Я вздохнул, огляделся по сторонам. Прохожие и вправду поглядывали на нас.

— Ты совершенно права. Давай отыщем какое-нибудь тихое укромное местечко. Там заодно и сможем раздеться. Со всей осторожностью и благоразумием.

* * *

Весь остаток выходных мы практически не вылезали из постели. Наше воссоединение явно приободрило Лулу. Она даже стала пытаться гулять по дому. Так я узнал, что, оказывается, на свете есть зрелище печальнее, чем бассет-хаунд со сломанной передней лапой, — это бассет-хаунд, силящийся с этой сломанной передней лапой ходить. Нет, Лулу вовсе не такая мужественная. Ей просто хотелось больше внимания, сочувствия и копченого лосося.

Мы с Мерили договорились об одном важном правиле. Мы говорим только о Лондоне. О будущем — ни слова. Но ведь на мечты запрета не было! Именно им я и предавался, обнимая Мерили под пуховым одеялом, после какао и тарелки бутербродов с лососем. Я грезил о том, как Зак отправится вон, а я займу свое законное место в восьмикомнатной квартире в стиле ар-деко с видом на парк. Под гром аплодисментов я вернусь к прежней жизни, блестящим перспективам и безумной любви. Говорят, в одну реку нельзя войти дважды, но попробовать-то можно. Хм… Возможно, у меня есть концовка ко второму роману. Причем счастливая.

Да, я позволил себе мечтать. А почему бы и нет?

В понедельник утром установилась пасмурная промозглая погода. Мерили проводила меня до дверей в моем старом шелковом халате в горошек. Ей он шел гораздо больше, чем мне, особенно когда был надет на голое тело. Я развязал на ней пояс, широко распахнул халат и прошелся пальцами по его содержимому — исключительно из научного любопытства. Мерили прижалась ко мне, обдав жаром своего тела, после чего встала на цыпочки и поднесла губы к моему уху.

— Возвращайся, дорогой, — прошептала она.

— Думаю, на этот счет тебе можно не переживать.

Я почесал Лулу за холкой и велел не перегружать лапу. Спорить Лулу со мной не стала. Мы решили, что некоторое время она поживет с Мерили. Везти собаку в Гэдпоул особого смысла не было. Кроме того, я планировал наведываться в Лондон как можно чаще. Мне нужно привезти Лулу костюмчик для прогулок. А еще свой новый халат в горошек, чтобы мы с Мерили могли разгуливать по крошечному кукольному домику в одинаковых нарядах.

Оказалось, что в понедельник у Джека выходной. За рулем «роллс-ройса» у вокзала меня ждала Памела, одетая в черный мужской костюм, белую рубашку, черный галстук и черное шоферское кепи. Я устроился на сиденье рядом с ней и тут же об этом пожалел — Памела гнала так, словно нас преследовала стая чертей.

— У меня есть для вас приятная новость. — Она свернула за угол столь резко, что завизжали колеса. — Я напечатала расшифровку ваших разговоров с мистером Скарром.

— Превосходно, — помимо других многочисленных талантов, Памела печатала со скоростью сто двадцать слов в минуту, при этом совершенно не делая ошибок. — Памела, давайте, когда я закончу тут работу, вы переедете ко мне в Нью-Йорк. Я сейчас совершенно серьезно.

— Боже, Хоги, — воскликнула она, розовея. — Сколько лет столь юный джентльмен не обращался ко мне с подобным нескромным предложением.

— Ну… не такой уж и юный. Да и предложение мое не назовешь нескромным. Мы с моей бывшей женой… В общем, нам может понадобиться…

— То есть вы действительно снова вместе.

— Ну да. А откуда вы…

— Когда сюда стали названивать эти сплетники-журналисты, с ними пришлось разговаривать именно мне. Они отследили владельца по номеру «мини». Само собой, я им ничего не сказала.

— Весьма благоразумно с вашей стороны. Большое спасибо.

— У меня в делах подобного рода богатый опыт. Пришлось побеседовать и с полицией.

— Мне тоже.

Памела лавировала в потоке машин не хуже заправского нью-йоркского таксиста. На одном из перекрестков водителю грузовика пришлось резко дать по тормозам, чтобы не врезаться в нас. В ярости он погрозил нам кулаком.

Памела лишь фыркнула и кинула на меня взгляд: — Знаете, никогда не была в Нью-Йорке.

— Вы там прекрасно будете себя чувствовать.

— Я так расстроилась, когда узнала о том, что приключилось с Лулу. Ей лучше?

— Она катается как сыр в масле и скоро окончательно избалуется.

— Передавайте ей от меня привет.

Памела домчала меня до усадьбы в два раза быстрее Джека. Когда мы миновали ворота и проезжали мимо горстки домов для прислуги, раздался резкий хлопок пистолетного выстрела. Тишина. Еще один выстрел из пистолета. Я содрогнулся, вспомнив о том, как несколько дней назад стреляли в меня.