Хог: Доверьтесь мне.

Скарр: (Пауза.) Белое «Сансер» тебя устроит?

Хог: Никогда не имел ничего против белого.

Скарр: Погоди, Хогарт, у тебя же нет бокала.

Хог: Наконец-то вы заметили. Еще один повод, чтобы выпить.

(конец записи)

(Запись № 6 беседы с Тристамом Скарром. Записано 30 ноября в его апартаментах. Одет в тот же банный халат и тапки.)

Скарр: Мне принесли то, что ты написал. Я ознакомился. Пока мне все нравится. Даже очень.

Хог: Что ж, я рад.

Скарр: Не слишком ли много о моей юности, поисках себя?

Хог: Ну что вы, это настоящая бомба.

Скарр: Ладно, как скажешь.

Хог: Вот и славно. Расскажите про Ливерпуль.

Скарр: Серый, унылый город. Совершенно нечего там делать, если ты, конечно, не рокер. В чартах тогда был сплошной бит. Между прочим, заслуга Брайана Эпстайна. Помимо «Битлов» он привел к славе «Джерри энд зе Пейсмэйкерс», у которых было два бесспорных хита: How Do You Do It? и I Like It. Потом Билли Крамер спел Do You Want to Know a Secret? Леннона и Маккартни, и она тоже взлетела в топ. А еще были «Сечерс»… Можно еще вспомнить Силлу Блэк… Все это происходило в Ливерпуле. А в Лондоне для нас не было ничего интересного.

Хог: И сколько вы прожили в Ливерпуле?

Скарр: Неделю.

Хог: Погодите, я думал…

Скарр: Что мы туда переехали? Да нет, мы и дома чувствовали себя неплохо. Придумали себе новое название. «Мы». Люди из-за Паппи думали, что оно как-то связано с расовой гармонией. На самом деле мы просто сели вечерком, составили список из двадцати пяти названий и выбрали то, что пришлось нам больше по душе. Марко обеспечил нас инструментами поприличней. Рори досталась «Фендер Стратокастер», Дереку — «Фендер Пресижн Бейс». Усилители «Вокс Эй-Си-30». Мы начали играть все те же песни, что и раньше, но в более быстром темпе. Это все влияние Паппи. Он… он был настоящим сгустком энергии. Он так обалденно играл, что мы решили дать ему сделать пару сольников на барабанах. До нас этого никто не делал. Одним словом, когда все было готово, мы собрались, сели на поезд, приехали, заселились в дешевый отель. Марко водил знакомство с Рэем Макфолом, которому принадлежал «Каверн-Клаб», — именно оттуда «Битлы» и начали свой путь наверх. Марко договорился, чтобы мы там выступили. Стильный джазовый клуб в подвальчике, в самом центре города… Очень популярное место. Топ-менеджеры звукозаписывающих компаний в деловых костюмах аж в очередь выстраивались, чтобы попасть в этот клуб, надеясь, что снова произойдет чудо. Что они понимали в музыке? Да ни хера! Мы ведь играли уже не первый год… И вдруг бабах! Наконец-то и на нашей улице случился праздник. «И-эм-ай» внезапно предложила нам контракт. Те же самые ребята, что взяли в оборот «Битлов». «Битлы» в тот момент уже порядочно раскрутились, вот за нас и взялись. Ребята из «И-эм-ай», как и Марко, сказали, что нам надо придумать легенду, мол, мы тоже из Ливерпуля. Контрактами занимался Марко. Каждому из нас полагалась определенная сумма. В те времена мы были полными лохами. Подписали все бумаги, что притащил нам этот жирный козел. Кинул он нас, конечно, знатно. Первый сингл мы записали в студии «И-эм-ай» в Лондоне. С нами сотрудничал Джордж Мартин, который до этого работал с «Битлами». Очень вежливый. И очень авторитетный чувак. Заявил, что на одной стороне пластинки будет наша песня «Ух ты, Боже, ну и ну!», а на другой — «Греми, рок-н-ролл!». Сказал, что барабанные сольники Паппи сюда вообще не вписываются. Мне сказал засунуть губную гармошку в карман. Записались за четыре часа. А потом поднялась шумиха. Марко велел нам подстричься под «Битлов», заказал нам золотистые пиджаки, расписал для нас новые роли. Дерек — смазливое личико, Рори — серьезный музыкант, Паппи — балагур, ну а я… Я стал говоруном. Ливерпульский выговор получался у меня лучше, чем у других. Через некоторое время я к нему настолько привык, словно с детства только так и разговаривал. Про нас стали писать в подростковых журналах. Про то, что мы едим на завтрак, про наших любимых кинозвезд… Нас никто и не спрашивал, чего мы там на самом деле едим и какие актеры нам нравятся. А потом нам организовали турне. Мы играли на разогреве у братьев Эверли. Побывали в Нортгемптоне, Лестере, Ноттингеме… Постепенно к нам стала приходить слава. В основном благодаря девчонкам — их реакции на Паппи.

Хог: И как же они реагировали?

Скарр: Орали как резаные. Пытались взобраться на сцену. Штурмовали гримерку после концертов, чтобы познакомиться с ним… Да что там познакомиться просто дотронуться. Оно и понятно, чувак творил на сцене нечто немыслимое. Дико заводил телочек. Корешок, нс забывай. Паппи был черным. Парни просто с ума сходили от ярости. Когда мы уезжали. кидались в наш автобус бутылками и камнями. Дело едва не доходило до погромов. Марко на этом сыграл: перед нашим приездом оповещал журналистов и полицию. В газетах замелькали статьи: «Приезд юноши из джунглей грозит беспорядками». Мы стали настоящей сенсацией. Всякий раз полицейским приходилось ставить оцепление перед сценой. А тем временем наша песня «Ух ты, Боже, ну и ну!» заняла третью позицию в чартах.

Хог: И как Паппи на это реагировал?

Скарр: Паппи был шоумен. Ему нравилось внимание, особенно со стороны белых девушек.

Хог: А как к этому относились вы с Рори — к той цене, что пришлось заплатить, чтобы оказаться на самом верху?

Скарр: Главное, мы добились своего, корешок, а уж как именно — дело десятое. Куда важней другое — удержаться на гребне волны. Что, мало было групп, у которых выстрелил один-единственный хит? Чтобы сохранить популярность, нужно выдавать хиты один за другим. Мало кому это удалось. «Биглам», «Роллингам», «Ху», ну и… нам.

Хог: И как вы этого добились?

Скарр: Никакой особой тайны тут нет. Чтобы оставаться в топе, группа должна расти в музыкальном смысле. Реально думать о музыке, а не о каких-то внешних атрибутах. За музыку надо бороться. А это что значит? Это когда ты говоришь звукозаписывающей компании что делать, а не наоборот. Мы с Рори написали свою первую песню прямо в автобусе, по дороге из Шеффилда в Лидс. Я набросал стихи, он подобрал аккорды. Придумали мелодию. Так у нас родилась песня «Иди ко мне, малышка». Мы ее записали сразу же после окончания турне. Теперь, раз Паппи стал звездой, Джордж Мартин разрешил нам включить соло на барабанах. Я играл на губной гармошке. «Иди ко мне, малышка» заняла первое место в чартах. Нас пригласили на телевидение, в топовую программу «На старт, внимание, марш!»[64]. Благодаря этому нас стали слушать и в Штатах.

Хог: Вы упомянули «Биглов», «Роллингов», «Ху»… На протяжении многих лет вы достаточно плотно со всеми ними общались. Что вы о них думаете? Читателям это будет интересно.

Скарр: Мнение об их творчестве?

Хог: Нет, я говорю о людях.

Скарр: Ну-у-у… Хогарт, я даже не знаю…

Хог: Давайте поиграем в ассоциации. Я называю вам фамилию, а вы произносите первое слово, что вам придет в голову. (Пауза.) Леннон… (Пауза.) Джаггер… (Пауза.)

Скарр: Слушай, давай не будем, а? Не хочу писать в этой книге о своих друзьях. Вот честно, не хочу, и все.

Хог: Дерек сказал, что у вас нет друзей.

Скарр: Да ну? Да если я захочу, через полчаса их тут будет сотня. Достаточно снять трубку и позвонить.

Хог: И что же вам мешает это сделать?

Скарр: (Пауза.) Скоро, может, я так и сделаю. Может быть.

Хог: С нетерпением буду ждать этого дня.

(конец записи)

(Запись № 2 беседы с Дереком Греггом. Записано 30 ноября в его новой художественной галерее «Теория Большого взрыва». Помещение еще не готово: рабочие удаляют всю отделку, оставляя лишь голые кирпичные стены и трубы.)

Хог: Занятное дизайнерское решение.

Грегг: Совершеннейший ужас, согласитесь? Главное — то, чем мы эту галерею наполним, то, что тут будет происходить.

Хог: Мне бы хотелось побеседовать о том, что происходило в шестьдесят четвертом, когда к вам только пришла слава.

Грегг: Тогда в ходу было выражение: «Лондон сходит с ума». И мы были частью этого безумия. Дело не ограничивалось только музыкой. Появилась целая плеяда новых дарований, потрясавшая основы основ. Актеры вроде Майкла Кейна и Теренса Стэмпа. Модельеры вроде Мэри Куант, с придуманной ею мини-юбкой. Фотограф Дэвид Бейли изменил саму концепцию гламура. А модели вроде Тьюлип изменили концепцию красоты. Кстати, она о вас спрашивала. Я сказал, что с вами все в порядке. Она согласилась вас принять.

Хог: Это замечательно. Я вам очень признателен. У вас с ней близкие отношения?

Грегг: У нас у всех друг с другом близкие отношения, мы ведь как-никак пережили вместе революцию. Неожиданно оказалось, что это круто быть простым, неотесанным, наивным — таким, какой ты есть на самом деле. Внезапно мы стали знаменитостями. Фотографы преследовали нас день и ночь. Чем больше нас презирало старшее поколение, чем больше оно неодобрительно качало головами и кривило губы, тем больше молодые хотели нам подражать. Само собой, мы кайфовали. Черт, нам тогда было двадцать два года. Мы одевались вызывающе, вели себя вызывающе. Бухали и тусили ночи напролет в «Эд-Либ Клаб» и «Бэг-о-Нэйлз». Каждый снял три-четыре квартиры, чтобы оттягиваться с тремя-четырьмя разными девчонками. Даже я. Относились мы к ним одинаково. «Ну все, пока, может, как-нибудь встретимся». Когда брали интервью, Трис всегда отдувался за всех. Был вроде нашего пресс-секретаря. «За кого вы собираетесь голосовать на предстоящих выборах?» — «За Дональда Дака», — отвечал он, и его слова на следующий день появлялись на первых полосах газет. Помнится, как-то Трис сказал мне, что если вставит себе в ноздрю по зажженной сигарете, то все подростки Великобритании — все до единого — начнут курить сигареты исключительно так… У нас в руках была власть… Это… это словно приход. Как я по всему этому скучаю…