Глория увидела это и тоже скривила лицо. Ей неприятно было, что он не счёл важным поговорить с ней после всего, что случилось вчера. Её гордость была задета так сильно, как ещё никогда ни одним мужчиной до этого, а сколько их было, этих мужчин, после тридцати она сбилась со счёта и обнулила его. А было их немало. Они приходили к ночи и исчезали утром, избегали встречи и убегали от неё. Один и правда бежал от Глории, он даже споткнулся о бак с мусором и упал в мешки с опавшими листьями, и всё же встал и продолжил бежать. Но никто, даже тот идиот, не ранил её так сильно, как сейчас это сделал Морис. Её могли не оценить как женщину, как женщина она не очень-то и старалась, но не оценить в ней детектива было верхом кощунства. Глория смотрела на Мориса так, будто он сбежал от неё когда-то, оставив одну с двумя детьми, нет, с тремя и все погодки.
– Вы что-то скрываете от меня? – спросил Ронни. – Что, а? Где ты был вчера, Бенджи? Подожди, а ты где была вчера? Секундочку, вы оба где-то были вчера, оба в одно и то же время!
– Нет, Ронни, я оставил тебе сообщение…
– Что значит нет? – спросила Глория. – Или тебе стыдно, что ты был именно со мной?
– Вы, ребята, вместе, что ли? – заржал Ронни.
– Да, мы вместе, – гордо сказала Глория, – нет, чтоб тебя! – поняла она о чём речь. – Как ты мог такое подумать!
– А чем вы там занимались вместе, если не тем, о чём я подумал… Убийство, что ли, раскрывали? – опять заржал он.
«Как он это делает?» – подумал Морис.
– А что в этом смешного? – возмутилась Глория. – Думаешь, я и убийство не смогу раскрыть? Думаешь, я не смогу, да, Ронни?
Ронни смотрел на выпученные глаза Глории с похожими на щётки ресницами. Они так убедительно не моргали, так твёрдо и неподвижно смотрели на него, что он даже поверил им. Не Глории, а именно им, и вот этим теням до бровей, поднятым так высоко, что ещё пару сантиметров, и лоб бы закончился.
– Вы выезжали на убийство? – посмотрел он на Мориса. – А кого убили? Я тут от скуки подохну скоро, а они…
– Ронни…
– Подожди, Бенджи, когда ты пришёл в отдел, кто подкинул тебе первое дело? Нет, ты скажи мне кто? Я, Бенджи, я… А ты даже не сказал мне ничего. Подожди-ка, – он остановился, затряс пальцем и ткнул им в Глорию, – с ней? Ты ездил на убийство с ней?
– А я не поняла, что в этом такого?
– Не было никакого убийства, и говори, пожалуйста, тише, – Морис посмотрел на кабинет капитана.
– А вот и было, год назад, – встряла Глория, – и я нашла свидетеля, я, а не он!
Ей ещё хотелось добавить: «Съел, Ронни?» – но она подумала, что как-то не солидно детективу разговаривать подобным образом.
– Ронни, Морис, зайдите ко мне, – послышался голос капитана.
– Всё, докричалась Глория, – прошептал Морис, – теперь и тебя уволят.
– Меня? Глорию Фернандо ещё никто не увольнял!
Она подняла грудь, подбородок, чуть призакрыла глаза, чуть приподняв брови, и прошла так к своему рабочему месту, будто была не секретаршей, а женой начальника департамента.
Ронни проводил её смеющимся взглядом. Морис поправил ворот плаща, одёрнул подол, пригладил, вроде и так сойдёт.
– Да ладно тебе, – хлопнул его по спине Ронни, – если что, всю вину я беру на себя. Я скажу, что сам послал тебя на дело. Так кого убили-то?
– Никого не убивали, Ронни.
– Я уже теряю интерес к этой истории…
– Пока никого.
Они зашли к капитану. Захлопнув за собой нервно дрожащую дверь. Стены всего кабинета были из стекла – большая прозрачная коробка отгораживала капитана от мира высоченными жалюзи, которые поднимались или проворачивались по его настроению. И в те редкие дни, когда капитан открывал их, все, кто находился тогда в общем зале, сразу же изображали деятельность, активную и плодотворную, все, кроме Глории.
Рабочее место Глории находилось под таким углом, что, если отодвинуть стул чуть подальше и сесть чуть ниже, то через щели даже закрытых жалюзи можно было разглядеть кое-что.
Сейчас она видела, как капитан встал из-за стола и, оперевшись двумя пальцами на него, объяснял что-то этим двоим, потом он достал какие-то бумаги, или нет, это была газета, точно, он достал газету и передал её Морису. Передал и продолжил говорить. А теперь ещё и начал расхаживать. Он ходил по кабинету из стороны в сторону, это был нехороший знак, Глория знала, как капитан выходил из себя, вот так расхаживая.
Морис читал газету, Ронни тоже читал, заглядывая другу через плечо. В зале включили кондиционер. Система кондиционирования включалась автоматически в восемь утра, она включилась и в кабинете капитана, он выключил кондиционер и открыл окно. От сквозняка чуть приоткрылась дверь, но то и дело постоянно захлопывалась, то приближая голос капитана, то отдаляя его. «Почему я должен узнавать об этом из…», а что узнавать и из чего, Глория не расслышала, «а не от органов», донеслось опять. «Пусть полиция Нью-Джерси и не суётся сюда, это наше дело». Дверь окончательно открылась. «Идите и закройте за собой дверь».
Морис сложил газету вдвое, положил в карман плаща и вместе с Ронни вышел за дверь, плотно закрыв её.
– Что он вам сказал? – подбежала Глория. – Это по поводу вчерашнего?
– Нет, не по поводу вчерашнего, – Морис отдал газету Глории, и, пока она вникала в суть дела, они с Ронни вышли из участка.
На прошлой неделе в стенах Манхэттенского колледжа прошла долгожданная встреча студентов с известным профессором Принстонского университета Альбертом Ланье. Профессор прибыл в один из старейших колледжей Бронкса по приглашению педагога и доцента кафедры физики Анри Шатца для проведения совместных лекций.
К вечеру того же дня Альберт Ланье вышел из колледжа, сел в такси, и больше его никто не видел. Со слов провожающего его доцента, господин Ланье был в хорошем расположении духа, ничто не предвещало беды. При себе Альберт Ланье имел дипломат с лекциями и бумажник. Номера такси господин Шатц не запомнил. Через два дня после отъезда мистера Ланье на номер полиции Нью-Джерси поступил звонок от его встревоженной жены. Миссис Ланье была сильно обеспокоена трёхдневным отсутствием мужа, по её словам, никогда ранее Альберт Ланье не исчезал без предупреждения.
Как разъяснил капитан центрального отдела полиции Нью-Джерси, в данный момент проводятся все необходимые разыскные действия.
Основные приметы пропавшего:
Имя: Альберт Ланье.
Возраст: 55 лет
Рост 175 см.
Одет в серый костюм классического кроя.
При себе имел дипломат.
После статьи была напечатана фотография господина Ланье. Тёмные, с проседью волосы, малозаметные очки без оправы, борода, похожая на недельную щетину.
«Типичный ботаник, – подумала Глория, – обокрали, наверное, где-то по дороге, может, и в такси, может, и сам таксист. Тем более если они ехали вечером. И с дипломатом. Всем кажется, что в дипломате непременно должны быть деньги. Ударили по голове, оглушили и оставили где-нибудь в подворотне без памяти, или того хуже – скинули с моста».
Глория уже представила, как водолазы вытаскивают труп профессора, как следователи пожимают плечами, как Морис удивляется предположению Глории и её разыскному таланту.
Тут Глория вспомнила, что уже год как не была в отпуске, и сразу же решила взять его. Заявление она напишет после, задним числом. Чего только в этих стенах не подписывали задним числом. Особенно заявления на увольнение нарушивших закон полицейских, а уж на отпуск…
«Принеси мне кофе, Глория», – услышала она капитана, когда уже выходила из участка.
17 глава
17 глава
Последние три месяца профессор Ланье провёл в лаборатории. Он разругался с деканатом, отделом кадров и почти со всеми сотрудниками кафедры. На его странные опыты не давали патента, его работу нечем было оплачивать, его лишили премии и кабинета, того единственного кабинета, который находился возле уборной, в котором вздрагивали шкафы от переменного потока воздуха из вентиляционной трубы. Кабинет пустовал неделю. Никто не хотел переезжать в него, никому не хотелось работать под звуки огромного пылесоса. Они вызывали специалиста, тот пришёл и покачал головой. «Это помещение должно быть техническим», – сказал специалист и ушёл.
Ланье вернули кабинет. Уже несколько недель он приходил в него на пару часов, посреди ночи, чтобы поспать, он перечитал десятки работ, значительных и не очень, о запутанности частиц и параллельности времени, одновременности вселенной, одновременно думая о своём. Он думал, что стоит на пороге чего-то великого, он знал, что это что-то точно грандиозное. Иначе и быть не могло. Через месяц таких издевательств над своим не совсем молодым организмом у него стали побаливать почки, ему что-то прописали, но он не пил. Всю еду, что передавала ему миссис Ланье, он просил приносить в жидком виде, так было быстрее есть. Ещё через месяц у профессора начались головокружения, а у сотрудников университета появилось острое желание отправить его домой. Мистер Ланье совсем забыл о гигиене. Похоже, он не менял ни носков, ни белья. Тогда декану пришлось вызвать в университет миссис Ланье и отчитать его при ней как нашкодившего мальчишку.