– Я никогда никого не насиловал. Я приличный человек, у меня семья, красивый дом, чудесные дети.

В допросную вошел Буэндиа:

– Элена…

Она посмотрела на Мануэля с улыбкой, в которой сквозило что-то садистское.

– Похоже, анализ ДНК готов.

Элена вышла вместе с Буэндиа, а Мануэль остался размышлять о своей участи. Пока он ждал решения своей судьбы, на него накатили печаль и уныние. В ту ночь, двадцать один год назад, он поступил отвратительно. Он все помнил, такие вещи не забываются… Он всегда был хорошим человеком, внимательным, воспитанным, обходительным – особенно с женщинами… Всего один раз в жизни потерял над собой контроль. Они выиграли хамон, выпили, Фернандо сказал, что в его деревне праздник; это было недалеко, и они решили поехать. Там постреляли в тире, поучаствовали в лотереях… Он выиграл бутылку дешевой можжевеловой настойки, и они выпили ее целиком. Потом продолжили пить в зоне мангалов: стаканчик «Куба Либре» под шашлык, стаканчик под бекон, и еще, и еще. Поругались с деревенскими парнями, здравого смысла хватило, чтобы уйти. Но свою машину на стоянке они спьяну не нашли, так что пошли пешком по обочине шоссе. И вдруг увидели девчонку, такую красотку, что ужасно завелись. Кто начал, Мануэль не помнил, но насиловали ее они с Фернандо. Третий только держал и лапал за грудь. Больше ничего не смог, не встал у него. Они потом долго смеялись над ним. Вернулись на стоянку, нашли машину, залезли в нее и уснули. Утром, проснувшись на практически пустой стоянке, они вернулись в Сепульведу, где и расстались. Он пошел в свой пансион, принял душ, позавтракал и отправился домой. Обо всем этом он никогда никому не рассказывал. Несправедливо, что одна ошибка двадцатилетней давности теперь портила ему жизнь.

Элена вернулась, держа в руках папку с документами.

– Мы сравнили вашу ДНК и ДНК девушки, родившейся в результате изнасилования. Результат положительный, Мануэль. Вы ее отец.

Мануэль отвечал механически, как робот:

– Видимо, это был мой брат. В тот вечер он тоже меня замещал. Это он на фотографии.

Элена усмехнулась – какая нелепая отговорка! – и подалась вперед, опершись руками о стол.

– Вы в курсе, как устроены программы распознавания лиц? Я в этом не очень разбираюсь, но у нас есть компетентный специалист. Их уже и в банках применяют, в самых продвинутых, а банки не станут платить за оборудование, если не уверены, что оно работает. Моя коллега пользуется самыми лучшими программами, она изучила фото из газеты, ваши снимки, которые мы сегодня сделали, и фотографии вашего брата, которые мы нашли, – он и правда на вас похож. Программы анализируют каждый признак объекта: форму лица, глаз, расстояние между зрачками – вплоть до миллиметра, между ушами… Не смогу объяснить подробнее, потому что я не специалист, меня само слово «алгоритм» вводит в ступор. Но знаете, что показали все эти программы? Что на фотографии вы, а не ваш брат.

– Я никогда никого не насиловал. Я не знаю, кто этот третий, а на фотографии мой брат.

Элене показалось, что она разговаривает с автоответчиком. Кажется, задержанный был не в состоянии воспринимать рациональные аргументы.

– Не хотела я этого делать, зря вы меня вынуждаете. Сейчас вернусь.

Сарате и Буэндиа, наблюдавшие за допросом из переговорной, удивились; они понятия не имели, куда направилась Элена. Сарате вышел ей навстречу и перехватил на пути к помещению, где уже два часа ждала известий жена Санчеса.

– Что ты задумала?

– Он у меня заговорит.

Элена зашла в комнату, где Ана Менсиа нервно кусала ногти, и закрыла за собой дверь.

– Что здесь происходит? Когда мне хоть что-нибудь скажут? Я оставила детей с соседкой.

– Мне придется рассказать вам об ужасном поступке, который двадцать один год назад совершил ваш муж…

Мануэль не утерпел и заглянул в результаты анализа ДНК, которые Элена намеренно оставила на столе. Он был отцом девушки по имени Ребека. Значит, удача ему не улыбнулась. Тем не менее он собирался упорно придерживаться намеченного плана.

Заметив, что дверь открывается, он поднял голову. Изобразил уверенный взгляд, чтобы не дать инспекторше ни единого шанса. Но на пороге стояла его жена и смотрела на него с ненавистью.

– Сволочь! Скажи мне, что это неправда, что ты не насиловал ту девочку!

– Ана, пожалуйста! Я не знаю, что тебе наговорили…

– Скажи мне, что это неправда.

– Ана…

– Скажи мне, что это неправда.

Мануэль не выдержал – закрыл лицо руками и зарыдал.

– Сволочь! – набросилась на него Ана. – Извращенец поганый! Как ты мог?!

Вошедший Сарате попытался усмирить женщину, которая колотила мужа кулаками, как боксерскую грушу.

Элена невозмутимо наблюдала за ними.

Глава 47

Глава 47

Малютка держала нож для забоя скота, который был чуть ли не больше ее самой. Она просунула острие под веревку на правой щиколотке и попыталась ее перепилить. Острие несколько раз соскользнуло и воткнулось Ческе в ногу, выступила кровь, но Ческа не шевельнулась. Спит? Когда веревка упала, Малютка увидела истыканную ножом кожу и виновато посмотрела на узницу – перед ней лежала изможденная женщина со свалявшимися волосами и запавшими глазами. Она даже не пошевелила освобожденной ногой. Над разодранной щекой жужжали мухи.

Со второго этажа доносился шум шагов. Наверное, это Антон и Хулио. Она видела, как они с недовольным видом поднимались к Касимиро. Малютка понимала, что времени мало: сейчас или никогда. Ей хотелось заплатить штраф и еще раз поиграть с Ческой. Она сосредоточилась и начала перерезать веревку на левой щиколотке. Чтобы не поранить Ческу, она пилила медленнее, чем следовало бы. Однако ей удалось удерживать лезвие под таким углом, чтобы не повредить кожу. Упала вторая веревка, но Ческа все еще не шевелилась.

К топоту прибавились крики Касимиро. Лучше не слышать, что именно он кричит. Раздался глухой удар, потом сопение. Видимо, это Антон.

Веревки на руках были завязаны не так туго, наверняка из-за попыток Чески их ослабить. Разрезать их было совсем просто – три раза чиркнуть лезвием снизу вверх, обязательно снизу вверх, чтобы не порезать вены несчастной пленнице, которая так и не открыла глаза. Спит?

Пришла пора это выяснить. Малютка наклонилась к ее лицу. Мухи кружили над раной. Когда девочка замахала на них руками, они разлетелись, но ненадолго.

– Просыпайся, – тихо сказала Малютка.

Никакой реакции, ни невольного вздрагивания, ни даже ленивой гримасы, которая бывает у того, кто цепляется за свой сон и не хочет, чтобы ему мешали. Ничего.

– Просыпайся!

Девочка повторила это громче и тотчас испуганно оглянулась на лестницу: вдруг ее услышат наверху? Ческа не шевелилась. Малютка не знала, что делать. Она приставила острие ножа к плечу Чески и нажала. Капелька крови появилась как призрак надежды, но боль от укола не заставила Ческу ни вскрикнуть, ни дернуться, ни хоть как-то отреагировать. Малютка смотрела на истерзанное тело.

– Просыпайся, нам надо идти, – умолял детский голосок.

Ничего. Малютка беззвучно заплакала. Она плакала от горя, от злости, от нетерпения. Потом залезла на кровать и легла рядом с Ческой. Ей хотелось почувствовать человеческое тепло, если оно все еще исходило от этого тела. Она взяла Ческу за руку и смирилась. Она останется здесь, на грязной кровати в подвале, пока Антон не справится с очередным истерическим приступом Касимиро и не спустится за ней. Но вдруг что-то произошло. Она почувствовала нажатие пальца. Может, воображение ее обманывало; непонятно, было это на самом деле или Малютке просто показалось, ведь она так хотела воскресить эту женщину. Она стиснула руку Чески и снова уловила едва ощутимый, как у новорожденного, ответ. Девочка приложила ухо к груди Чески и услышала слабые удары. Жива.

Малютка села на живот умирающей, стала дергать ее, хлопать по щекам, сначала очень аккуратно, потом сильнее.

– Ты свободна, я тебя развязала. Ты должна встать.

Ческа открыла глаза и увидела на себе растрепанную девочку – с глазами полными страха и надежды.

– Времени нет. Антон и Хулио сейчас у Касимиро, но потом они придут за тобой. Тебе нужно встать.

Ее слова плыли сквозь сознание Чески, как сквозь космическую туманность. Созвездия неслись со скоростью света, сталкивались, перепутывались. Нужен был большой взрыв, потрясение, которое заставило бы ее подняться, поставить ноги на пол, проверить, может ли она ходить.

– Ну давай же, я помогу тебе.

Девочка обхватила ее руками за шею, заставляя сесть. Ческа закашлялась, ее тело отвыкло от вертикального положения. Ее мутило, лицо горело, ноги стали ватными. Когда она встала с кровати, они подогнулись, и она повалилась на пол. Тут она и останется. Ческа не понимала, что происходит, не понимала, почему свободна. Ничего из того, что с таким жаром говорила ей Малютка, до нее не доходило. Но девочку она помнила. Помнила штраф, игру, помнила, что «завязать» – это глагол. Детские руки тянули ее за подмышки куда-то вверх. Постепенно пришло осознание: девочка пытается ее поднять. Она хотела ей помочь, но не понимала как. И все-таки инстинкт самосохранения еще не угас, потому что она вдруг поняла, что стоит, что ноги согласились ее держать. Точно новорожденного олененка.

– У меня есть тайник. Это мое любимое место. Он в разделочной. Я там прячусь, когда хочу побыть одна.