– Я тоже работал над этим, – произнес он, и тут пожалел о сказанном: прозвучало как-то мелочно и по-детски.

– Это одна из причин, по которой вас выбрали для этого задания, – сказала Ван Страатен и поочередно оглядела каждого из сидящих за столом. – Происходящее в этой комнате не должно покидать этих четырех стен, понятно? – Она отдельно обратилась к троим голландским полицейским. – Вы не должны делиться никакой информацией ни со своими коллегами, ни с начальством. – Затем она перевела взгляд на Смита. – Как вы знаете, вы будете внедряться в команду клиента. Его кодовое имя в общении между нами – Торговец. Его обрабатывали нескольких месяцев. Предлагали разные возможности, и все они были отвергнуты, как и ожидалось. Но на эту он клюнет. Ему нужен новый партнер. Это будете… это будешь ты. Если все пойдет по плану. С этого момента ты Келвин Льюис, частный торговец произведениями искусства. Твое свидетельство о рождении как Льюиса зарегистрировано в Северо-Западной мемориальной больнице, Чикаго.

Она вручила ему водительские права, немного потрепанную карточку социального страхования, кредитные карточки, билет Triple A – все документы на новое имя.

– Дата твоего рождения, рост и вес остаются прежними. Другие факты о детстве Льюиса, твоем детстве, семье, образовании и работе – здесь. – Ван Страатен пододвинула к нему папку с бумагами. – Запомни все это.

Затем она изложила суть плана: приманкой для Торговца послужат картины, которые предложит Льюис, а также услуги по продаже картин клиентам в Соединенных Штатах.

– Это то, чем наш вымышленный мистер Льюис занимался в течение многих лет, в рамках, но в основном за рамками закона. Его личность и репутацию подтвердят Торговцу несколько дилеров, с которыми Торговец вел дела. Они были недавно арестованы и сотрудничают с нами, вступив в сделку для смягчения приговоров.

– Кто именно эти «мы»?

– Группа людей, представляющих различные агентства. Этого достаточно. Лучше тебе не знать всего.

– На случай, если дела пойдут наперекосяк, и из меня попытаются вытянуть эти имена?

– Вы слишком много смотрели телевизор, аналитик Смит… Я хотела сказать, что тебе не надо забивать этим голову, есть вещи поважнее. – Она пододвинула к нему другую папку, потолще. – Немного истории – это то, что Льюис должен знать по роду деятельности. В конце есть глоссарий. Заучи его.

– Как я найду этого Торговца?

– Он сам тебя найдет. – И Ван Страатен объяснила, что информация о произведениях искусства, которые якобы продает Льюис, уже заброшена на черный рынок через даркнет.

– Информация зашифрована таким образом, чтобы поняли только люди, которые имеют дело с таким товаром, – вставил технический специалист Яагер. – Вполне вероятно, что еще несколько покупателей вступят в контакт.

– Но пока мы сосредоточимся на Торговце, – произнесла Ван Страатен. – Вполне возможно, что это крупнейший торговец ворованными шедеврами в Европе.

– Если он такой крупный, у него уже должны быть контакты в Штатах, – заметил Смит.

– Так и есть. Многие из которых были недавно задержаны или арестованы. Как я уже сказала, Торговец ищет кого-нибудь нового и менее известного. Такого, как Льюис. Мы полагаем, что у него был давний негласный партнер в Соединенных Штатах, некто, кого мы не знаем, хотя у нас есть список возможных подозреваемых, и мы надеемся найти этого человека. Но это не главное. Сейчас наша цель – Торговец. – Ван Страатен помолчала, не сводя глаз со Штайнера, который печатал на своем айпаде. – Нам не нужен секретарь, мистер Штайнер.

– Это мои личные записи, – пробормотал тот. – Чтобы ничего не за..

Ван Страатен, перебив его, заговорила о недавно найденных произведениях искусства, которые Смит, то есть Льюис, будет предлагать.

– Фотографии отправлены на твой мобильный телефон.

– Зашифрованы, – добавил Яагер. – Только для вашего доступа, когда вам нужно будет показать их Торговцу.

Ван Страатен вручила Смиту одноразовый телефон.

– Только для использования в самых крайних обстоятельствах, – сказала она, затем повторила то, что он уже слышал от агента Интерпола в Нью-Йорке: официальные структуры будут держаться в стороне от этого дела. На этот раз Смит не стал отпускать шуточек. – Полицейский Конер будет следовать за вами повсюду, но не будет вмешиваться, если только вашей жизни не будет угрожать опасность.

– Надеюсь, в чем-нибудь менее заметном, чем этот наряд в цветочек, – пошутил Смит, и Конер задрал подбородок. – Извини, я не над тобой смеялся, просто форма у вас забавная.

– Форма – это символ, – вмешалась Ван Страатен. – Ты в курсе, что ваш дизайнер, Хуго Босс, шил нацистскую форму, используя рабский труд евреев?

– Это не мой дизайнер, – сказал Смит, одергивая свою простенькую рубашку.

– Люди уже не помнят, что Босс был активным членом нацистской партии и что пережившие Холокост люди подавали в суд на его компанию, и все же его компания продолжает процветать. – Она стала дальше рассказывать о военных преступниках и о том, что многие из них спокойно продолжили свой бизнес после войны. – …Переквалифицировавшись из «членов партии» в «сторонников». Перед судом предстали только самые крупные военные преступники, но было так много других, что… – она резко замолчала, как будто сказала что-то лишнее, затем попросила остальных оставить их со Смитом наедине. Недовольство выразил только Штайнер, но и ему пришлось уйти.

– Боюсь, нам не избавиться от мистера Штайнера, – задумчиво произнесла Ван Страатен и, помолчав, продолжила. – Не сомневаюсь, что вы наводили обо мне справки, так что позволь заверить: я действительно работала на Veilinghuis AAG, Амстердамский аукционный дом, а мое нынешнее место работы – аукционный дом в Нижнем Ист-Сайде. Это мои действительные, легальные должности.

– А сейчас?

– А сейчас я здесь. И это все, что тебе нужно знать.

Смит вспомнил сотрудника Интерпола: он, несомненно, говорил о Ван Страатен.

– Вы, конечно, тоже ознакомились с моей биографией, – сказал он. – Нашли что-нибудь интересное?

– Да. – Она припомнила тот факт, что он нарушил должностные обязанности в погоне за неким знаменитым дневником, и что из-за этого его чуть не убили, а потом чуть не уволили. – Тебе нравится рисковать, ты не боишься опасности, и это одна из причин, по которой тебя выбрали для этой работы.

– Вообще-то, я не в восторге от опасности. А ты?

– Я не люблю опасность. Но тоже не боюсь рисковать. Как и ты.

– Меня больше интересует продвижение по службе.

– Да? Ничего не осталось от того аналитика, который очертя голову полез в авантюру? Ладно, давай поговорим о картине, за которой охотились твои друзья-клиенты.

Она достала из папки какую-то бумагу и протянула ему. Это была купчая от парижского арт-дилера, датированная 1933 годом.

– Обрати внимание, картина идентифицирована только как автопортрет Ван Гога, датированный 1890 годом. Человек, который купил ее, богатый французский банкир. Менее чем через десять лет картина исчезла.

– Банкир ее продал?

– В некотором роде. Принудительная продажа, с пистолетом у виска. А после этого он и его семья были перевезены в Освенцим, где и погибли.

– Ты так спокойно об этом говоришь…

– Они так спокойно это делали. – Ван Страатен замолчала, прикуривая, и Смит заметил, что у нее немного дрожат руки. – Семья банкира была католической. Жестокая ирония судьбы: многие богатые французские евреи дистанцировались от своего народа или были евреями лишь на четверть или одну восьмую, и все же заплатили своей жизнью за это еврейство. – Она затянулась, и когда заговорила снова, рука уже не дрожала, а голос звучал решительно. – Многие картины в Париже к концу войны были спрятаны, чтобы они не попали в руки нацистов. Бойцы Сопротивления тайком вывозили их из музея Же-де-Пом, где нацисты хранили украденные произведения искусства. Некоторые картины были закрашены и вывезены контрабандой под видом дешевых работ.

Смит остановил ее, достал свой сотовый телефон и показал Ван Страатен снимки, полученные у Перроне и Верде.

– Это картина, которую обнаружили мои клиенты. Она тоже была спрятана под другой картиной, закрашена.

– Это и есть та картина, которую мы все искали, – подтвердила она и попросила его переслать ей фотографии и удалить их со своего телефона, что он и сделал, сказав, что картина была у Перроне и Верде всего один день, прежде чем ее у них украли.

Ван Страатен кивнула: эта информация не была для нее неожиданностью.

– Дело не только в деньгах, – негромко произнесла она. – Эта картина – символ, знаменитая драгоценность, за которую люди заплатили своими жизнями. За этим портретом Ван Гога охотились многие, но мы совершенно уверены, что она сейчас у Торговца или скоро у него будет. Суть всего дела состоит в том, чтобы она оказалась у нас. Это смысл твоего задания. – Она посмотрела Смиту в глаза. – Я занимаюсь этим уже много лет. Теперь это и твоя работа. Эта картина была однажды похищена. Больше этого нельзя допустить, понимаешь?

– Сделаю все, что в моих силах.

– Плохо вы меня поняли, аналитик Смит. Все, что в ваших силах – это недостаточно. Неудачи быть не должно.

– Ясно, – произнес Смит и поинтересовался, как могла картина сохраниться и оказаться в Америке.

– Не могу сказать наверняка, но многие похищенные картины были перепроданы после войны сотрудничавшими с Гитлером арт-дилерами.