50
– Эти имена в транспортном списке… Это мои бабушка и дедушка, Ханс и Гертруда Коэн. В начале прошлого века семья моего деда сменила фамилию на Кахилл и перешла в католицизм. – Каролин пояснила, что дедушка с бабушкой росли в христианской вере, «настолько далеко от своего еврейского происхождения, что они понятия о нем не имели», затем сделала паузу, собираясь с силами. – Сначала их отвезли в Терезиенштадт,
Она замолчала, отпила пива, затем заговорила быстро, почти не останавливаясь.
– Дедушка приехал в лагерь в своем лучшем костюме, бабушка – в лучшем платье и шубе. Они понятия не имели, что их ждет. Их немедленно разделили, деда заключили в Малую крепость – ад в аду, управляемый охранниками-садистами. Имеются свидетельства очевидцев его смерти – его забили до смерти охранники. Бабушку отправили в Освенцим и почти сразу же, можно сказать, милосердно, отравили газом. Избавили от долгих мучений… Их сын, мой отец, учился в школе-интернате в Англии. Он больше никогда не видел своих родителей. После войны он вернулся в Голландию, где познакомился с моей матерью.
Группа людей за соседним столиком громко разговаривала и смеялась, а из кафе доносилась веселая песня Тейлор Свифт. Аликс снова взяла меня за руку.
Помолчав, я спросил Каролин, почему ее бабушка и дедушка не бежали заранее.
– Потому что думали, что они в безопасности. – Она улыбнулась с грустной иронией. – Они же были полноправными гражданами Нидерландов, вращавшимися в высших слоях общества, утонченными, культурными людьми, любителями музыки и живописи, одной из самых уважаемых банковских семей Германии, а затем и Голландии. Они полагались на своих друзей-неевреев, думали, что им нечего бояться. Слишком обычная история, трагичная и поучительная. – Она склонилась вперед, ее взгляд стал мрачным и яростным. – Не думайте, что с вами не может случиться ничего подобного. Когда волки скребутся в дверь твоего соседа, они скоро будут у твоей. Они и скреблись в двери моих бабушки и дедушки, заставляя их продавать свои произведения искусства, драгоценности, антиквариат и мебель – все, чем они владели. С купчими и гарантиями денег… которых они так и не увидели.
– Что случилось с их коллекцией произведений искусства после этого? – спросила Аликс.
– Она была рассеяна – некоторые экспонаты, вероятно, достались Гитлеру и его приспешникам. Какие-то, возможно, были по незнанию уничтожены, но большая часть была перепродана нацистскими арт-дилерами, похитителями произведений искусства, многие из которых продолжают процветать на таких продажах и сегодня.
Она сделала глоток пива, рука ее слегка дрожала.
– У моего деда была отборная коллекция. Именно за ней нацисты и охотились. Старые мастера, импрессионизм, тот Ван Гог, которого вы видели сегодня утром.
Мне уже казалось, что картину со спальней Ван Гога в Арле мы видели несколько дней назад, или она мне вообще приснилась. Я спросил Каролин, были ли у ее дедушки другие работы Ван Гога.
– Рисунки тушью и карандашом, два пейзажа, известный портрет мадам Жину. Я много лет восстанавливала коллекцию. – Она рассказала, как просматривала записи аукционов и счета о продаже сотен экспонатов, а затем пыталась доказать, что они принадлежали ее дедушке, и вернуть их. – Люди, ответственные за реституцию, не всегда помогают в этом. Но я продолжаю поиски, и я не остановлюсь. Многих предметов по-прежнему не хватает, и когда законные способы их найти иссякают, находятся другие…
– Какие? – спросила Аликс.
– Да разные, – не сразу ответила Каролин. – Есть люди, которые занимаются «грязными деньгами», неофициальными транзакциями, торгуют в теневом интернете. Но я их не боюсь. Не хочу, чтобы воры и головорезы взяли верх!
– Значит, вы уже имели дело с такими людьми? – спросил я.
Каролин пристально посмотрела на меня своими холодными голубыми глазами.
– Если хочешь чего-нибудь достаточно сильно – а я полна решимости найти всю коллекцию моего деда – нужно иметь смелость пойти на риск.
Мы помолчали. Затем я посмотрел на Аликс и кивнул. Она поняла, о чем я думаю, и мы рассказали Каролин о картине, которую нашли, потеряли и пытались найти снова.
Каролин выслушала нас и сказала:
– Если я что-то и знаю, так это – как найти потерянную картину, где искать и у кого спросить. Если хотите, я вам помогу.
– Да! – Аликс была явно в восторге, а я не слишком. Я уже проходил по этому пути и знал, как он опасен. – Ты не согласен? – спросила Аликс.
А я в этот момент вспоминал одного ни в чем не повинного монаха во Флоренции, который пытался мне помочь и поплатился за это жизнью.
– Можно попробовать. Я как-то не уверен.
– А я уверена! – воскликнула Аликс.
Не мог же я оставить ее одну в таком рискованном предприятии.
– Ладно, я с тобой.
51
51
Ты наблюдаешь, пытаясь понять, что это за старуха с ними сидит. У них, оказывается, есть знакомые в Амстердаме? Может быть, это конкурентка, которую тоже интересует картина? Нужно ему немедленно об этом сообщить. А может быть, он уже и так знает. В последнее время он, похоже, узнает обо всем раньше тебя. Но ты знаешь кое-что еще: не только ты за ними следишь.
Ты смотришь в одну сторону, затем в другую. Так, лодки на канале, темный переулок за спиной… Ну, конечно же вот он, прибился к группе японских туристов. Но его так легко узнать по татуированной шее. Со времени приезда в Амстердам ты уже второй раз видишь Гюнтера, и это не совпадение. Значит, он тоже наблюдает за ними. Или за тобой?
Закуривая сигарету – черт, руки задрожали – ты спрашиваешь себя, что могло измениться, прокручиваешь в голове ваши разговоры, при этом продолжая наблюдать за теми троими. Говорит в основном эта старая дура.
После всего, что ты для него сделала, и с учетом всего того, что ты о нем знаешь, он не посмеет тебя прогнать. Ты отправляешь сообщение, спрашиваешь, за кем из них дальше следить, и мимоходом упоминаешь про Гюнтера. Но, конечно, он знает; он знает все.
Та троица уже допивает по второй, а ты до сих не получила указаний, ты все еще не знаешь, за кем из них следить, когда они разойдутся. Ты ждешь ответа, не упуская из вида Гюнтера, который торчит под деревом у канала. Надо же, сам Гюнтер.
Ты наблюдаешь, как они расплачиваются, и проверяешь сообщения в телефоне: ответа все нет. Они расходятся в разные стороны, и надо что-то решать… Тут ты видишь, как Гюнтер отрывает спину от дерева и направляется за парнем. Ну, хоть так. Уже легче. Он хотя бы не за тобой наблюдает. Но все же непонятно: зачем привлекать второго наблюдателя? Одного недостаточно? Тебе больше не доверяют? Неплохо бы с этим разобраться. Хотя сейчас тебе нужно решить, за которой из женщин идти.
52
52
Каролин ушла, пообещав встретиться с нами снова, и оставила нас с Аликс наедине после временного и немного вынужденного перемирия. Аликс, не тратя время попусту, вернулась к нашему предыдущему разговору.
– Меня расстраивает, что ты не понимаешь: дело не в тебе или наших отношениях… Да, я должна была тебе сказать, но не говорила, потому что не хотела оправдываться и зря ссориться, притом что сама еще не поняла, хочу ли я, чтобы отец вернулся в мою жизнь. Вот что главное. Я сама должна была решить, понимаешь?
Понимаю, ответил я, хотя про себя думал, что возвращение в ее жизнь такого отца, как Бейн, в любом случае было плохой идеей. И меня все еще раздражало, что она так долго скрывала это от меня. Но я извинился, что вспылил. В конце концов, Каролин права, жизнь слишком коротка.
– Значит, мир? – спросила она, и я ответил, что да, потому ссориться мне точно не хотелось. Мы оплатили счет и поцеловались. Несмотря на усталость, были полны энергии. Аликс побежала к своему реставратору, а я отправился к своим галеристам.
Согласно Google Maps, галерея Вишера находилась в десяти минутах ходьбы; до назначенной на два тридцать встречи у меня оставалось двадцать семь минут, и я не торопясь пошел вдоль канала, заглядывая в витрины магазинов. Я невольно продолжал думать об этой ситуации, удивляясь, что Аликс смогла простить своего отца – после всего, что он натворил. Сам-то я толком не простил своего за гораздо меньшее зло. Потом я выбросил это из головы, не желая думать ни о ее отце, ни о своем.
Я перешел мост, на минутку остановившись посмотреть на канал, в темной воде которого отражалась вереница домов с красными и серыми остроконечными крышами. Следуя указаниям GPS, я вышел на широкий проспект, потом свернул на маленькую мощеную улочку, уставленную горшками с тюльпанами и велосипедами. Миновав ряд магазинов, я приблизился к «кофейне» с рекламой всевозможных травок, от которых я отказался вместе с алкоголем десять лет назад. Прямо передо мной стояла, окутанная облаком дыма, группа молодых людей, среди которых был тот парень с татуировками. Я приготовился встретиться с ним лицом к лицу и прямо спросить, наконец, зачем он меня преследует. Но подойдя ближе, я увидел, что ошибся. Это был какой-то другой парень с татуировкой на шее. Когда-нибудь и он пожалеет, что сделал ее.