– Во Францию?

– Да. Но это близко. Перелет из Амстердама в Париж – всего час двадцать минут, затем примерно сорок минут езды на машине. Поедешь со мной?

Мне ужасно хотелось увидеть место упокоения Ван Гога, но я отказался. Мы с Аликс старались не вмешиваться в профессиональную жизнь друг друга. Она сообщила, что они отправятся утром и вернутся к вечеру.

– У тебя даже не будет времени соскучиться по мне.

– Я всегда скучаю по тебе, – произнес я, и это была правда. Гнев, который я вначале испытывал, прошел, и когда Аликс сообщила, что порвала с отцом, я даже удивился, но еще больше обрадовался.

– Я подумала… и поняла, что не готова вернуть его в свою жизнь.

В душе я ликовал, но реагировал спокойно. А когда Аликс снова предложила поехать в Овер-сюр-Уаз, я вспомнил о звонке Каролин насчет встречи с ее знакомым.

– Ой, нет, – ответила Аликс. – Я бы хотела пойти, но я же буду в Овер-сюр-Уазе. Сходи без меня.

Я и так-то не очень хотел идти, а без Аликс и подавно.

– Посмотрим… – проговорил я.

– Сходи обязательно. Может быть, узнаешь что-нибудь о картине.

Я нехотя согласился.

Мы вернулись в отель уставшими, но один поцелуй – и мы упали в постель и занялись любовью так, как будто не ссорились утром и никогда больше не поссоримся.

Проснулся я среди ночи от звонка своего телефона. Звонил Смит, он был здесь, в Амстердаме, и срочно хотел меня видеть.

Сонная Аликс приняла сидячее положение.

– Ты шутишь? Когда?

– Сейчас.

– Сейчас? Надеюсь, ты не пойдешь?

– Он сказал, что это важно.

Зевнув, Аликс совершенно справедливо заметила, что наглости Смиту не занимать; но ей было любопытно, и мне тоже.

– Хочешь пойти со мной?

– Ни за что. – Она перевернулась на другой бок и натянула на себя одеяло. – Утром расскажешь.

59

59

По словам водителя «Убера», названный мной адрес находился в квартале Валлен, старейшей части Амстердама, «и не всегда безопасной». Он тут же пустился в монолог о том, какие районы лучшие, какие – худшие, и в каких городах Европы происходит больше всего преступлений, но я не слушал: мысли были заняты другим.

Мы ехали минут пятнадцать-двадцать, сперва по широким дорогам, затем по более узким, пересекли по пути несколько каналов и остановились перед большим угловым современным зданием, не гармонировавшим с остальным районом, старым, средневековым и готическим. Выйдя из такси, я увидел, что это полицейский участок: вдоль тротуара стояли полицейские машины и мотоциклы. Затем я увидел Смита; кончик его сигареты мерцал в темноте как светлячок.

– Ты должен отказаться от этой картины, – проговорил он.

– Здравствуй и ты, – ответил я. В свете уличного фонаря и без очков его глаза казались опухшими, как будто он долго не спал. – У меня нет картины, так что отказываться не от чего.

– Я имею в виду, перестань ее искать.

– Почему? – Мне хотелось послать его куда подальше, но нужно было все-таки разобраться, в чем дело.

– Пошли. – Он грубо ухватил меня за руку, и мы прошли четыре или пять кварталов молча. Смит непривычно сутулился, от него, как тепловым излучением, веяло каким-то напряжением. Мы прошли по небольшому мосту; вода внизу отбрасывала красные и розовые отблески. Неоновые вывески порномагазинов на той стороне подкрашивали небо и отражались в канале, как будто кто-то чертил по воде красным флуоресцентным маркером.

На следующей улице все дверные проемы были освещены красным – а за ними девушки в сеточках, на каблуках и в белых кружевных трусиках; некоторые прижимались к стеклу, плотоядно поглядывая на прохожих. Мне не нужно было объяснять, что это и есть знаменитый амстердамский «квартал красных фонарей», но зрелище было шокирующе: практически голые девушки за дверями, как животные в стеклянных клетках.

В этот полночный час улица была переполнена: несколько парочек, но в основном юноши, державшиеся стайками, как волки на охоте – они смеялись, потягивали пиво и что-то кричали девушкам за стеклом, выделываясь перед дружками.

Смит наконец сказал, не обращая внимания на окружающую обстановку:

– Поговори с Аликс. И отвалите. Это же так просто.

– А давай ты отвалишь! Ты бросаешь нас, а потом появляешься здесь и даешь нам указания. Забудь об этом деле.

– Это для твоего же блага, – произнес он, продолжая шагать куда-то, словно его черти тащили вдоль рядов застекленных девушек; из-за красных отблесков на лице он и сам был похож на дьявола.

Если раньше я относился к поискам картины с сомнением, то его настойчивые требования выйти из дела только добавили мне желания продолжать. Поздно, сказал я, Аликс уже связалась с местным реставратором по поводу картины. Еще я хотел рассказать ему о предстоящей встрече с Каролин, но передумал: теперь это его не касается.

– Вы можете пострадать, – произнес он, не сбавляя шага.

– Это что, угроза?

– Понимай как хочешь

– Если хочешь, чтобы мы с Аликс отступились, объясни почему! – Я остановил его, схватив за плечи.

Он высвободился из моей хватки и пошел прочь, но я не отставал, следуя за ним по лабиринту узких улочек, которые выходили на кривоватую площадь, где он, наконец, остановился и прислонился спиной к стене старой церкви. Он закурил еще одну сигарету, ближайшие дверные проемы заливали церковь и Смита красным светом.

– Объясни мне, что происходит?

– Просто поверь, – вздохнул Смит.

– Скажи мне, что происходит, и, может быть, я так и сделаю. Для начала, на кого ты работаешь? И не говори мне, что на нас с Аликс.

Поколебавшись несколько секунд, он проговорил:

– На Интерпол. Я оттуда не уходил, просто сменил специальность. И кое на что подписался до того, как взялся за ваше дело. Я просто не ожидал, что все так сойдется. – Он помолчал, затем встретился со мной взглядом. – Послушай, это очень важно. Прекратите свои поиски, это опасно.

– И что это за дело, на которое ты подписался?

На площадь вышла компания парней, они свистели и насмехались над девушками в витринах. Мы подождали, пока они уйдут.

– Это связано с той картиной Ван Гога. И все, лучше вам больше ничего не знать. Просто есть другие люди, которые ее ищут.

Поразмыслив над этим, я сказал:

– О картине может знать отец Аликс.

– Бейн? Похититель произведений искусства? Каким образом?

– Вообще-то, я не уверен. Он может и не знать. Все, что мне известно – Аликс в последнее время с ним общалась, и я… в общем, я это чувствую.

– Чувствуешь? Это аргумент, конечно. Что ты вообще несешь, Перроне? Бейн же вроде сидит в тюрьме.

– Нет. Никто не знает, где он.

– Даже Аликс?

– Даже она, – ответил я без особой уверенности.

– Ты должен поговорить об этом с Аликс, прямо сейчас, – произнес Смит. – Хотя нет, Аликс лучше поговорить с Ван Страатен.

Пару секунд я вспоминал, кто это, а вспомнив, удивился:

– Ван Страатен? Из аукционного дома Нижнего Ист-Сайда?

– Она не просто аукционистка. Я должен передать ей твою информацию.

Он сказал мне подождать и ничего не предпринимать, пока он мне не перезвонит.

Затем он ушел, оставив меня на улице с полуобнаженными женщинами в витринах, которые покачивались и манили меня, как будто я попал в Дантов Ад из «Пятидесяти оттенков серого». Но единственной женщиной, о которой я думал, была Аликс. А еще мне предстояло сообщить ей, что она должна отказаться от поисков картины и что я рассказал Смиту о ее отце.

60

60

Вернулся я только в три часа ночи и скользнул в постель рядом с крепко спящей Аликс. Она разбудила меня ни свет ни заря, когда стала готовиться к своей поездке. Увидев, что я проснулся, она принялась советоваться со мной, что ей лучше надеть. Немного полежав и проснувшись окончательно, я рассказал ей о разговоре со Смитом: что он все еще работает на Интерпол и требует, чтобы мы перестали искать картину. Аликс окаменела.

– Ты что, шутишь?

Я пытался что-то объяснить, не вдаваясь в подробности, которых сам толком не знал.

– Значит, он думает, что мы сейчас соберем вещи и отправимся домой? – Аликс опустилась на край кровати.

– Он просто сказал прекратить поиски картины. Сказал, что ее ищут другие люди, и это опасно.

– Насколько опасно?

– Не знаю.

– Но я уже договорилась с де Йонгом и не собираюсь менять свои планы. Он собирается показать мне какой-то эскиз, и я хочу его увидеть. Какое это может иметь значение для Смита и того, чем он там занимается? Это же не картина.

– А что мне ответить Смиту?

– Да пошел он! – взорвалась Аликс. – Он больше не работает на нас – если вообще когда-нибудь работал. Мы ему ничего не должны! – Немного успокоившись, она добавила: – Слушай, если я узнаю что-нибудь о картине, я дам знать Смиту. Хорошо?

Это показалось мне вполне приемлемым компромиссом.

– Если я узнаю что-нибудь о картине, я тоже дам знать Смиту, – сказал я, решив не отказываться от встречи с Каролин.

Потом Аликс сообщила, что мы не увидимся до завтра, так как де Йонга не отпускают с работы до полудня, и они не успеют обернуться за один день. Эта новость меня отнюдь не порадовала, хотя Аликс специально упомянула, что они остановятся в гостинице в разных комнатах. Я твердо решил не ревновать и не ехидничать, поэтому смиренно пожелал ей удачи в Овер-сюр-Уазе с «Этим-Как-Его-Там», в ответ на что Аликс обещала позвонить, как только доберется до места, и сказала, что она меня любит.

– Я тоже тебя люблю. – Пытаясь подавить чувство ревности в душе, я обнял и поцеловал ее.