В другом конце комнаты я вижу несколько коробок с подгузниками и детский мобиль с маленькими лунами и звездами, и все подтверждается. Дом, в котором должны были расти мои дети, теперь принадлежит кому-то другому, а у меня никого нет. Внезапно я больше не хочу отсюда ничего брать, кроме своего покрывала. Оцепенело выхожу на улицу, зная, что была здесь в последний раз. Пора прощаться.

Я направляюсь к припаркованному на обочине минивэну и тут вижу свой огородик с пряными травами. Глупо так заводиться из-за растений, но они мои. В почву воткнута палочка от мороженого с надписью «Супершалфей» и «Красавец-розмарин». Я любила заниматься садоводством, и мы решили, что посадим эти растения, будем ухаживать за ними, придумаем им смешные имена… для наших детей. Чтобы они увлеклись садоводством и кулинарией, как и я. Рид подарил мне эти растения после особенно тяжелой потери, последнего выкидыша. Это был милый жест надежды, и посмотрите на них сейчас… они умирают.

По моему лицу сами собой текут слезы, я падаю на колени и начинаю вырывать растения из земли. Я рыдаю, копаясь в земле, и пытаюсь собрать все, но вижу в темноте красную вспышку и слышу предупреждающие крики девушек из фургона.

На обочине останавливается полицейская машина. Уверена, полицию вызвал кто-то из чересчур любопытных соседей, увидев меня. Но я не останавливаюсь. Продолжаю выкапывать травы, стараясь не повредить драгоценные корни. И плачу. Не могу перестать плакать.

– Мисс Эббот, – говорит полицейский, причем по-доброму, хотя, вероятно, лишь потому, что перед ним человек с ментальными проблемами.

– Это мое, – огрызаюсь я, не поднимая головы.

Я решительно настроена не потерять хотя бы эти растения.

– Простите, мэм. Нам сообщили, что вы напали на кого-то в «Эльдорадо». На глазах десятка свидетелей, так что, боюсь, вам придется пройти со мной.

Я не сопротивляюсь. И ничего больше не говорю. Признаю поражение, я совершенно выдохлась. На моих запястьях защелкиваются наручники, впиваясь холодом металла.

– Не волнуйся, мы тебя вытащим! – кричит из окна минивэна Джеки, когда меня ведут к полицейской машине.

Я арестована и еду в тюрьму, а не обратно в «Платаны», где меня ждет Каллум. И я должна сделать немыслимое.

17 Анна

17

Анна

На следующее утро я просыпаюсь от тихого стука в дверь. Открыв ее, я с удивлением вижу Розу с малышом на бедре, на ее лбу уже выступила испарина от немыслимой жары.

– Привет, Анна. Извини, что беспокою так рано.

– Ничего страшного… Что-то случилось?

– Ну, в общем, да. Дело в Касс. Она в тюрьме.

– Да? А… почему? Что стряслось?

– Она толкнула девушку на огромный торт, а потом вломилась в дом своего бывшего и повыдергивала из земли все растения, – говорит она, и я пытаюсь не рассмеяться, настолько нелепо это звучит.

– Да? Я… Мне жаль, – вот и все, что я способна произнести.

– Просто…

Роза делает паузу и бросает взгляд на площадку у бассейна, потом обратно на меня. Я вижу Джеки, обмахивающуюся веером, и Кристал, разговаривающую по телефону. Барри тоже там, держит в руках кофе из «Данкин донатс» и переминается с ноги на ногу.

– Залог – пятьсот долларов, а ни у кого из нас нет таких денег.

Наконец понимаю – она хочет, чтобы я внесла залог за Касс. За смеющуюся на картине Генри женщину, о которой я думала полночи. Теперь ситуация становится еще более абсурдной, но я хочу поговорить с Касс. А если она окажется запертой в моей машине, это наилучший вариант из возможных.

После беглого поиска в «Гугле» мне не составило труда найти информацию о Майре Медфорд, и я собиралась сегодня утром зайти к ней на работу. Судя по «Фейсбуку», она работает в «Молочной королеве» на Парковой, поэтому вчера вечером я позвонила и спросила, где Майра, и мне ответили, что ее не будет до завтрашнего утра. Бинго. Я застану ее и врасплох, и на людях, чтобы она не захлопнула дверь у меня перед носом, и получу от нее хоть какой-то ответ. Но Касс тоже в первых пунктах моего списка.

– Ты хочешь, чтобы я внесла за нее залог, – говорю я.

– Прости. Она тебе вернет. Просто… наверное, не сразу.

– Ничего страшного.

– Правда? – удивляется Роза.

– Да, просто расскажи, что и как, и я все сделаю.

Когда Роза поворачивается к своим подругам и поднимает вверх большой палец, они разражаются аплодисментами и радостными возгласами. Мне немного неловко, но я записываю детали и отправляюсь в окружную тюрьму Санта-Фе.

Пока я жду, когда Касс отпустят после оформления документов, на телефон приходит сообщение от Каллума с извинениями за странное поведение вчера вечером. Я решаю перезвонить ему, а не писать, потому что все в мире кажется мне каким-то не таким, и если он понимает, что вел себя странно, то в чем причина? Что происходит на самом деле?

– Привет, Каллум. Прости, я за рулем, поэтому решила позвонить, – лгу я и продолжаю, чтобы проверить его реакцию. – Касс арестовали, и я еду внести за нее залог.

На том конце линии стоит мертвая тишина.

– Алло?

Каллум начинает что-то говорить, но его голос срывается, он откашливается и пробует еще раз:

– Арестовали? В… в каком смысле?

– Как я поняла, вчера вечером. В городе, в отеле. Это все, что я знаю.

Снова тишина.

– О господи… За… В смысле, за что ее арестовали? – дрожащим голосом спрашивает он.

Я замечаю Касс, со смущенным видом выходящую из стеклянных дверей, и жестом зову ее к себе.

– Прости, мне надо бежать. Я перезвоню.

Я завершаю звонок, гадая, с чего вдруг Каллум так переволновался из-за нее.

Касс сидит в моей машине, бледная и потрясенная тем, что за ней приехала именно я. Наверное, я нервничаю не меньше и в такой же степени чувствую себя неловко. Не знаю, что ей сказать, если она на самом деле… Кто? Любовница? Возлюбленная? Муза? В ней есть что-то грубоватое. Ее можно назвать хрупкой красавицей, пока она не начнет говорить. Обычно это ругательства или сарказм, сопровождаемые гримасой, и поведение «парня в юбке» настолько не сочетается с внешностью, что это сбивает с толку. Она и впрямь весьма загадочна.

– А ты-то каким образом впуталась в это дерьмище? – наконец говорит она, когда я выезжаю с парковки.

– У твоих подруг… туго с деньгами, – поясняю я, и она кивает.

– Ну спасибо. Я все тебе верну понемногу, с каждой зарплаты. Прости, что не могу…

– Да не волнуйся об этом, честно. Благодаря тебе у меня работает кондиционер, спасибо. – Судя по выражению ее лица, она решила, что я полная дура и не поняла, что это она прислала мне на помощь Каллума. – Я слышала, ты толкнула девушку на здоровенный торт, – начинаю я, пытаясь ее разговорить.

– Сучка получила по заслугам. Это вышло случайно, но я не жалею. Наверное, ты не знаешь, каково это, когда тебе изменяют, ведь Генри был прекрасным человеком, но могу заверить, если какая-то соплячка, занявшая твое место, будет угрожать тебе в туалетной кабинке, ты тоже толкнешь стерву на здоровенный торт.

За почти юмористической речью чувствуется глубокая боль. Так не будет говорить женщина, сидящая рядом со вдовой мужчины, с которым у нее был роман. Наверное, это последнее, о чем она заговорила бы, и я сразу же понимаю, что ошибалась на ее счет. Затем я бросаю взгляд на мобильный Касс, в котором она копается, поскольку, как я полагаю, только что получила его обратно, и замечаю девять пропущенных вызовов… от Каллума. Какого черта? Даже не знаю, что и думать.

Скорее, у нее что-то есть с Каллумом, а не с Генри, но я все равно продолжаю расспрашивать:

– Я перебирала вещи Генри и нашла твой портрет.

– Правда? – рассеянно произносит она, бешено строча сообщения в телефоне.

– Он часто тебя рисовал? – спрашиваю я, и она смеется.

– Нет, блин.

– На том портрете ты выглядишь такой счастливой. Хорошая картина, – говорю я, она перестает писать и смотрит на меня.

– Правда? Я никогда ее не видела. Он спросил, готова ли я ему позировать, Генри всех спрашивал, и я сказала: «Вот уж нет, зачем часами сидеть задарма». Да и кому сейчас это надо? Мы же не в Англии XVII века, просто сфотографируй меня, и все. А он посмеялся над этим и сказал, что я ничего не знаю об истории искусства, но это нормально, и чтобы я забыла о его предложении, потому что все равно всегда выгляжу зажатой, невелика потеря… и я посмеялась, это было смешно. Наверное, я и впрямь всегда выгляжу зажатой, и он сфотографировал меня, когда я смеялась. И говорит: «Ну вот, я последовал твоему совету, можно написать твой портрет с фотографии?», а я ответила, что это свободная страна. Вот так. Он сказал, что когда-нибудь я смогу увидеть портрет, а я заявила, что «на фиг надо». Я ответила на твой вопрос или на то, к чему ты клонишь?

– Думаю, да.

Такое подробное объяснение вряд ли может быть враньем.

– Я разбираюсь в том, как докопаться до правды, – говорит Касс. – Я не дура. И понимаю – ты пытаешься что-то узнать. Но лаешь не на то дерево.

Я удивлена, что она сразу сообразила. Я ни в чем ее не обвинила, но, видимо, после того, через что ей пришлось пройти, у нее появилось какое-то шестое чувство.

– Ты знаешь, на какое дерево мне надо лаять? – спрашиваю я, почувствовав, что ей что-то известно.

Касс колеблется, а потом говорит «нет» и возвращается к своему телефону. Однако на долю секунды мне показалось, будто она готова что-то рассказать.

– Ну ладно. И последний вопрос. Ты знаешь девушку по имени Майра?