Памар сложил руки и приложил пальцы к губам. Марианна очень хорошо его знала и сразу поняла, что коллега заинтересовался.
– С интеллектуальной точки зрения выстроено хорошо. Но список любимых книг – не доказательство.
Марианна порылась в бумагах.
– И это еще не всё. В две тысячи восьмом году Институт Люмьер в Лионе дал Арто карт-бланш на лекцию о фильме Хичкока. Угадай, какой фильм он выбрал, чтобы показать зрителям?
– «Психо»? «Головокружение»?
– «Верёвка».
– Никогда не слышал и не смотрел.
– И на то есть причина: этот фильм не входит в топ его лучших работ. Снят в сорок восьмом году. Это история о двух студентах, которые без особых причин душат своего товарища, просто чтобы проверить теорию о Сверхчеловеке Ницше, лекцию о котором прочел их профессор.
– А, да, что-то припоминаю…
– Из того, что я читала, могу сказать: в работах Ницше не было иерархии общества, деления на сверхчеловека и недочеловека. Это придумали нацисты, когда формулировали свою расовую теорию. Но сути дела это не меняет. Арто несколько раз называл фильм «Веревка» своим любимым, хотя все критики сходятся во мнении, что это не лучшая работа Хичкока.
– Ты его смотрела?
– Да, взяла в прокате вчера вечером. История полностью соответствует тому, что произошло в «Доме трех вязов». Сюжет развивается за закрытыми дверями, собираются гости, идет в некотором роде философская дискуссия между персонажами. Я даже отметила пару реплик из диалога, вот, подожди… «Убийство может приносить столько же радости, сколько и творчество» или «Убийство, в конце концов, является – или должно быть – искусством. Оно должно быть уделом немногочисленной элиты».
Марианна машинально поднесла стакан к губам, но он был пуст. Как долго несут пиво!
– Так ты считаешь, что Арто вознамерился превратить преступление в произведение искусства?
– Создать нечто вроде его романов. Его последняя книга датирована две тысячи семнадцатым годом, он больше не дает интервью и живет затворником. Я уверена, что он рассматривал это убийство как небольшое развлечение. Он уже ничего не ждал от литературы и жизни вообще. Но однажды, совершенно случайно, его пригласили принять участие в игре «Энигма». Игра становится для него откровением: наконец-то он сможет совершить изысканное убийство, о котором мечтал долгие годы…
– Теперь ты экстраполируешь.
– Да, конечно! Пытаюсь поставить себя на его место.
– Он мог бы с таким же успехом выбрать любого бродягу – куда меньше риска.
– Зато не так весело. Ему хочется острых развлечений. Он приходит в восторг, водя нас за нос и зная, что мы никогда его не поймаем. Вот почему он прислал нам это письмо. Все говорит о том, что он неплохо знает остальных участников и понимает, что прижать их особо нечем.
Памар наугад выбрал один из разложенных на столе листов и просмотрел несколько статей. Марианна чувствовала, что он старается рассматривать ее версию всерьез – отчасти потому, что ее интуиция часто указывала верный путь, отчасти потому, что она ему нравилась. Между ними всегда было что-то особенное: искра, влечение, которое они скрывали за дружбой. Но после развода Жюльен стал посылать ей все более очевидные сигналы, не заметить которые она не могла. И все же Марианна не хотела спешить: она не раз прерывала неудачные отношения и боялась разрушить их дружбу. В конторе все знали: нет ничего хуже, чем крутить романы с коллегами.
– Хорошо, предположим, ты права: Арто – преступник и у этого убийства нет мотива. Что теперь делать?
Марианна опустила глаза.
– Возможно, у меня есть зацепка.
– Какая зацепка?
– Пока ничего не могу рассказать. Завтра я еду в Париж.
– Что ты собираешься там делать? Ты же окажешься вне нашей юрисдикции.
– Знаю, но у меня два выходных. Ничего официального, так что… Мне просто нужно кое-что проверить, не волнуйся.
Памар сурово посмотрел на нее.
– Марианна…
– Да?
– Не нарывайся на неприятности из-за этого дела. Оно того не стоит, понимаешь?
– Мир и так отвратителен, – ответила Марианна, собирая со стола бумаги. – Не хочу стоять в стороне, когда кто-то возомнил себя выше закона и считает, что легко отделается. Кроме того, я дала кое-кому слово…
– Кому?
– Сыну Монталабера, Антуану. Я пообещала, что сделаю все возможное, чтобы поймать убийцу его отца.
Глава 12 Исповедь (3)
Глава 12
Исповедь (3)
Ночью я так и не уснул. В глубине души я надеялся, что рассказ Фабьена был случайностью, а его роман окажется посредственным. Как девятнадцатилетний подросток мог написать такой шедевр? Часы, проведенные в постели, превратились в кошмар. Что мне было делать? Показать рукопись коллегам по литературному цеху, чтобы они высказали свое мнение? Убедить юношу отправить роман в крупнейшие издательства мира, даже если он еще не дописан?
Ничего из этого я не сделал. И даже не попытался связаться с Фабьеном. Я хранил драгоценную тетрадь в запертом ящике стола в университете, запрещая себе прикасаться к ней, чтобы окончательно не впасть в депрессию от зависти. Да, я завидовал как безумный, потому что точно знал: у меня никогда не будет и четверти таланта этого сопляка.
Если б я не попросил его остаться в конце следующего урока, Лертилуа, возможно, и не подошел бы ко мне. Неужели он забыл, что доверил мне рукопись? Или ему было все равно?
– Я дочитал ваш роман, – простодушно сообщил я.
Он оглядел мой захламленный стол, отыскивая взглядом тетрадь, но тщетно.
– И что вы о нем думаете?
– Скажу честно, вы меня приятно удивили. У вашего текста есть несколько серьезных достоинств: захватывающий сюжет, плавный стиль, несколько приятных находок… Но рукопись явно требуется переработать.
– Я начал писать три месяца назад, – словно извиняясь, произнес он.
Три месяца! Мне стоило огромного труда скрыть охватившие меня чувства, и я начал постукивать пальцами по столу, чтобы успокоиться.
– Это большое достижение – для ваших лет, конечно… Вы и в самом деле никому не показывали рукопись?
– Только вам.
– Вы наверняка набирали текст на компьютере.
– У меня нет компьютера, я пишу только от руки. Мне нужно чувствовать, как ручка скользит по бумаге, иначе ничего не получается.
Повисла тишина.
– Фабьен, почему вы записались на этот семинар?
– Не знаю… Мне не нравятся лекции в переполненных аудиториях, там я не могу сосредоточиться. Комфортно мне только в небольшой группе.
Потрясающий ответ: ни слова о литературе или писательстве. С таким же успехом он мог бы вступить в клуб гончарного мастерства или оригами.
– Так вот что я вам скажу. У меня было много работы, и, должен признаться, я прочитал ваш роман второпях. Более того, я забыл о нем и оставил дома. Если вы позволите ненадолго задержать его у себя, я перечитаю его на досуге и сделаю кое-какие заметки, чтобы помочь вам.
Хотя в комнате было холодно, по спине у меня потекли капельки пота. Что, если он откажется? Или что-то заподозрит и потребует вернуть тетрадь?
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – ответил Фабьен.
Впервые я увидел, как его лицо озарила мимолетная улыбка. Время… Я должен выиграть время.
Раз уж я решил покопаться в душе, то надо бы признаться вот в чем: с той самой минуты я, словно одержимый, думал только об одном – как украсть рукопись Фабьена. Никаких моральных дилемм, никаких колебаний. Мне выпал шанс из миллиона – мой студент оказался гением, и я не мог поступить иначе. В моих руках была единственная копия «Обещания рая». Фабьен никому не давал ее читать. Этот болезненно замкнутый юноша не лгал мне, сомнений не было.
Полагаю, нетрудно представить, о чем я думал. Меня мучила мысль об убийстве. Теперь у меня была возможность совершить его, причем не из каких-то глупых философских побуждений, а ради совершенно ясной цели: признания, славы, денег… Все, о чем я мечтал, было рядом, только руку протяни – я был уверен, что если опубликовать роман, его ждет оглушительный успех.
По всем расчетам, у меня было не более двух-трех недель, чтобы осуществить задуманное. По истечении этого срока у Фабьена возникнут подозрения, и я не исключал возможности, что в конце концов он расскажет кому-нибудь из соучеников о романе, который отдал мне. Не мешкая, я направил все силы на разработку плана преступления. Как я узнал, Лертилуа жил в университетском городке, и именно там мне предстояло действовать. Поскольку разгуливать там средь бела дня я не мог, убийство должно было произойти ночью. Проникнуть в здание и взломать замок в комнате студента не составляет особого труда. Убийство нужно было замаскировать под несчастный случай или самоубийство. Какой способ выбрать? Неважно. Подойдет любой: передозировка снотворным, отравление наркотиками, неудачное падение в д
О тех днях у меня сохранились странные воспоминания. Каждый день я механически ходил на лекции и что-то говорил, как манекен чревовещателя; обедал в столовой, не слушая ни слова из того, о чем говорили коллеги; при любой возможности запирался в кабинете, чтобы проверить, не украли ли рукопись, и неустанно перечитывал ее, до такой степени, что в конце концов поверил: автор – я. Ночами я почти не спал, хотя усталости не чувствовал: мысль о том, что очень скоро я стану богатым и знаменитым, придавала мне небывалую энергию.