Дженкинс присмотрелся к фотографии. Он помнил эту прачечную. Он несколько раз относил туда пиджаки, и каждый раз его обслуживала очень вежливая женщина лет пятидесяти со светлыми короткими кудрявыми волосами, которые всегда заставляли его улыбнуться. Он представил, откуда был сделан этот снимок. На противоположном тротуаре, напротив прачечной, рядом с пустым участком под застройку стояло кафе. Человек, который сделал эту фотографию, запечатлел момент счастья, когда Дженкинс смотрел, как его дочь делает первые шаги. Он отдал бы все что угодно, только чтобы вернуться туда.

Полный решимости, он встал с кровати, собрал фотографии и вышел из комнаты. Вошел в гостиную, достал бутылку вина, полученную от того человека, который сбил его семнадцать лет назад, и с размаха разбил ее о стену. Он не мог хранить ее более ни секунды. Это неважно. Это еще не самое худшее. Невозможно было думать о том будущем, которое он желал для дочери, будущем, в котором он открыл бы эту бутылку вместе с ней, когда ей исполнился бы двадцать один год. Теперь, когда ее нет, единственным его желанием было стереть все.

Вслед за бутылкой он швырнул в стену и фотографии. Упав в разлитое по полу вино, они тут же окрасились в красноватый цвет вина.

Опомнившись и испугавшись того, что натворил, Дженкинс кинулся собирать фотографии тех потерянных лет, которые стали для него единственной соломинкой, за которую он мог бы ухватиться. Его взгляд упал на одну из запачканных вином фотографий, и он внимательнее посмотрел на нее.

Перед ним был тот же самый снимок, который он рассматривал несколько секунд назад, где они вместе с Клаудией шагали мимо прачечной. Однако то, что он сперва не заметил, теперь бросилось ему в глаза. Вино исказило цвета, но сделало более заметным то, что было скрыто тенями. В отражении окон прачечной теперь был различим силуэт. Дженкинс сразу узнал его. В отражении стоял человек, который делал снимок. Лицо было скрыто камерой, но волосы, положение рук, одежда… У доктора не осталось никаких сомнений.

– Лаура?

Он не мог поверить своим глазам. В голове возникали сотни вопросов, на которые он не находил ответов. За столько лет он так и не принял того, что Лаура исчезла. Когда спустя полгода поисков полиция сдалась, он не смирился с тем, что она испарилась без следа. Этого не могло быть. С ней, должно быть, что-то случилось, кто-то похитил ее и забрал у него. Эта фотография доказывала обратное. С Лаурой все было превосходно. С ней ничего не случилось. Она решила уйти от него и Клаудии по собственной воле. Эта правда оказалась для него слишком жестокой, неприемлемой, чудовищной.

– Почему ты ушла, Лаура? – произнес он.

В каком-то смысле Лаура всегда оставалась рядом с ними. Это не давало ему покоя. Она следила за ходом расследования ее исчезновения и за тем, как растет их дочь. Дженкинс не понимал, почему она так поступила. Пока его жизнь рушилась, Лаура просто наблюдала за этим со стороны, смотрела, как он тонет, не предпринимая ничего, чтобы остановить это, и разбивала ему сердце. Он никогда не винил Лауру в том, что она не была рядом, когда их дочь нуждалась в матери. Напротив, он любил Лауру: несмотря на ее отсутствие, она была в его памяти, в воспоминаниях о том, как они занимались любовью, или о том, как она смотрела на новорожденную Клаудию.

В каком-то смысле Лаура предпочла остаться в их жизнях, избегая их самих. Дженкинс спрашивал себя, зачем Лаура могла отправить эти фотографии дочери, хотя внутри понимал, что если она еще была жива, то таким тонким способом она хотела сказать, что еще следит за ними.

Дженкинс собрал залитые вином снимки, положил их в бумажный пакет, вышел из дома, сел в машину и отправился в психиатрическую клинику.

Глава 40

Глава 40

27 декабря 2013 года.

Квебек, Канада

В глубине национального парка Ла-Мориси Сьюзан Аткинс бросили в яму, вырытую рядом с хижиной. От падения она очнулась, и ее снова охватила тревога. Она не понимала ни где находится, ни почему. Вокруг нее была только черная земля. Растерянная и оглушенная, она приподнялась и, поставив правую ногу, качнулась и оперлась о земляную стену. Она подняла голову и увидела над собой только звездное небо. Она не знала, который был час, не знала, какой был день. Земля уходила из-под ног. Ей казалось, что она сидит на каком-то ярмарочном аттракционе, но без света, без музыки и без смеха. Ее вырвало.

Она услышала звук приближающихся шагов. Девушка снова подняла взгляд на звезды, и в темноте ей едва ли удалось различить лицо. Увидев его, она закричала:

– Пожалуйста, помогите! Вытащите меня отсюда, умоляю!

Стивен равнодушно, не моргая, смотрел на нее. Над ним были звезды, под ним – его ад.

– Я не видела вашего лица, клянусь. Пожалуйста, отпустите меня. Я ничего не скажу.

– Прости, Сьюзан. Ты должна умереть.

Эти слова, словно нож, вонзились в нее и сбили с ног. Она ничего не понимала, но этот хриплый голос прозвучал слишком уверенно, чтобы сомневаться в том, что он соврал. Стоя на коленях на голой земле, она горько зарыдала. То, что этот человек назвал ее по имени, привело ее в еще большее отчаяние. Она не понимала, что движет им. Стивен смотрел на то, как она плачет, покоряясь своей судьбе.

– Ты должна умереть, понимаешь?

Вся залитая слезами, Сьюзан подняла голову и ясно увидела лицо Стивена. Оно было ей незнакомо, она ни разу не видела его раньше. Для нее он был обычным пожилым мужчиной пятидесяти с небольшим лет, с нечесаной бородой и безжизненным взглядом. Она не помнила, как он напал на нее в квартире, а потому все, что она о нем теперь знала, – как выглядит его ничего не выражающее, спокойное, мертвенное лицо.

– Вам незачем это делать. Я ничего не скажу, – выдавила она из себя, продолжая плакать.

– Слишком поздно отступать. Я уже близко к концу.

– Всегда можно отступить. Прошу вас, не делайте этого.

– Ты не понимаешь, Сьюзан.

– Пожалуйста, не надо.

Стивен исчез. Его шаги отдалились, и она услышала, как открылась и закрылась дверь автомобиля. Завелся мотор, гравий захрустел под колесами, и машина уехала на север. Сьюзан почувствовала, что у нее еще есть шанс. Она попыталась вылезти из ямы. Ей не удалось сделать и двух шагов, как земля под ней начала скользить. Она пробовала еще и еще, но результат оставался прежним. Один раз она почти добралась до верха, но на краю схватилась за выступающий из земли камень. Он выскочил у нее из рук, и она спиной повалилась на дно ямы. Сьюзан зарыдала. Силы ее иссякли, бороться дальше она не могла. Она решила заснуть и позволить случиться тому, что должно было случиться. Ей стало холодно. Она прижалась к стене, свернулась в комок и закрыла глаза.

Стивен ехал на заправочную станцию. До рассвета оставался еще час. Он устал после долгой дороги в Нью-Йорк и обратно, его утомило напряжение, пережитое во время похищения, но у него еще были силы на этот звонок.

Когда он подъехал, станция еще не работала. Рольставни магазина были опущены, но продавец уже был внутри и обслуживал какого-то мужчину через маленькое окошко. Стивен подошел к телефонному аппарату, поднял трубку, ввел несколько монет и набрал номер. Через несколько секунд ему ответил чей-то голос:

– Она у тебя?

– Да, – сказал Стивен.

– Как она выглядит?

– Каштановые волосы. Карие глаза.

– Как ее зовут?

– Сьюзан Аткинс, я проверил.

– Отлично. Сколько ей лет?

– Двадцать один или двадцать два.

– Да, да, так и есть.

– Куда ее привезти?

– Планы изменились.

– То есть как планы изменились?

– Ты должен взять все на себя.

– Опять?

– В каком смысле «опять»?

– Я уже сделал это два дня назад, с Клаудией Дженкинс. И снова я?

– С Клаудией Дженкинс?

– Девочка с вокзала в Вермонте. Она собиралась сесть в автобус в Бостон.

Человек на другом конце линии положил трубку. Стивен закричал в телефон. Разговор не мог закончиться вот так. Ему необходимо было понять, что значил этот вопрос о Клаудии Дженкинс. Он снова набрал номер. Каждый гудок напоминал ему, как умирала Клаудия: первый гудок – ее крики из ямы, второй – плач после долгих часов, проведенных внутри, третий – она засыпает под воздействием снотворных, которые он закинул в бутылку с водой, четвертый – то утро, когда он без тени сомнения берет в руки топор, пятый – на другом конце никого, только прерывающийся сигнал вызова…

Он еще раз набрал номер. С каждым гудком, с каждым знаком того, что ответа нет, его пульс становился чаще.

– Будь ты проклят! – закричал он, ударив телефон о стенку будки.

Продавец заметил, как он бросил трубку, и крикнул из магазина:

– Вы что, с ума сошли? Сломаете аппарат – будете платить!

Стивен взглянул на парня со смешанным чувством смятения и злобы. Тот сразу пожалел о том, что сказал.

По дороге обратно в лесную хижину Стивен думал об этом хриплом голосе, о его вопросе о Клаудии Дженкинс: «Что он хотел этим сказать? Почему снова я должен это делать?»

Подъехав к хижине, он припарковался у ямы. Сьюзан спала. Только что рассвело. Стивен смотрел на нее, не зная, что делать. Голос приказал ему взяться за дело самому, но он также заставил его засомневаться в том, что он должен был сделать то же два дня назад. Чем-то Сьюзан напомнила ему Аманду. Почти тот же оттенок кожи, тот же цвет волос. Она была вся в грязи: голубая рубашка, лицо и руки – все измазано в земле. Несколько минут Стивен смотрел, как она спит. На одну секунду ему показалось, что в яме лежит Аманда.