Я пожал плечами:

— Себе я доверяю. Мои действия позволяют мне жить. А обществу не доверяю.

— Потому ты и частный детектив, Патрик. Одинокий рыцарь и все такое.

Я покачал головой:

— Да плюнь ты на это.

Он снова засмеялся.

— Я частный детектив, потому что, может, у меня зависимость от великого Что Будет Дальше. Может, я хочу знать, как все обстоит на самом деле без прикрас. Это не делает меня хорошим парнем, но я ненавижу, когда что-то скрывают и притворяются не тем, что есть на самом деле.

Он поднял бутылку, и я своим стаканчиком ткнул ей в бок.

— Что, если кто-то притворяется кем-то, потому что общество считает, что так надо, а на самом деле он — кто-то совсем другой, потому что сам считает, что так надо?

Я выпил и покрутил головой.

— Слушай, повтори, пожалуйста. — Я встал и почувствовал, как плохо держусь на ногах. Потом подошел к детской лесенке напротив качелей и уселся на верхней ступеньке.

— Если общество не работает, то как же живем в нем мы, предположительно честные люди?

— На грани, — сказал я.

Он кивнул:

— Вот именно. И все же мы должны жить с таким обществом, иначе мы что?.. Гребаное народное ополчение, ребята в камуфляжных штанах, которые сволочатся насчет налогов, а сами разъезжают по дорогам, построенным правительством, так?

— Наверное.

Он встал, покачнулся, ухватился за цепь, на которой было подвешено сиденье и, вися на ней, отклонился в темноту за качелями.

— Я однажды одному парню улику подкинул.

— Как-как?

Вися на цепи, он снова выплыл на освещенное место.