Я выключил музыку и поднес к уху телефон.

— Счастливого почти Рождества, — сказал Джереми Дент.

— Счастливого почти Фестивуса,[3] — отозвался я.

— Можешь на минутку заглянуть в офис?

— Сейчас?

— Сейчас. У меня для тебя рождественский подарок.

— Да неужели?

— Ага, — сказал он. — И называется он «постоянная работа». Желаешь обсудить?

Медицинская страховка, подумал я. Деньги на няню. Детский сад. Возможность начать откладывать на колледж. Новый глушитель для машины.

— Еду.

— До скорого. — Он положил трубку.

Я проехал уже половину парка Франклина. Если со светофорами на Коламбия-роуд мне бы повезло, то минут через десять я бы был дома. Вместо этого я свернул налево, на Блу-Хилл-авеню, и направился обратно, в деловой центр города.

— Рита Бернардо едет работать в… ты не поверишь, Джакарту. — Джереми Дент откинулся в кресле. — Там сейчас бум в сфере безопасности. Со всем этим джихадом у нас от клиентов отбоя нет. Плохо для мира, но замечательно для бизнеса. — Он пожал плечами. — Как бы там ни было, она летит в Джакарту, чтобы там больше не взрывались дискотеки. У нас образовалась вакансия. И мы хотим предложить ее тебе.

— В чем уловка?

Он налил себе вторую порцию скотча и качнул бутылкой в сторону моего стакана. Я отрицательно помотал головой.

— Никакой уловки. Мы изучили твое досье и пришли к выводу, что твои следовательские навыки, не говоря уже об опыте работы, слишком ценны, чтобы мы прошли мимо них. Можешь начать прямо сейчас.

Он толкнул ко мне папку, которая скользнула по столу и приземлилась ко мне на колени. Я открыл ее. Изнутри к обложке была прикреплена фотография мужчины лет тридцати. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Стройный, с темными вьющимися волосами, довольно длинным носом — еще бы полдюйма, и он выглядел бы крючковатым, — и кожей цвета кофе с молоком. Одет он был в белую рубашку с узким красным галстуком, а в руке держал микрофон.

— Ашраф Битар, — сказал Джереми. — Кое-кто зовет его Бараком Младшим.

— Активист из Матапана, — наконец узнал я это лицо. — Боролся против постройки стадиона.

— Он много против чего боролся.

— Любит попозировать перед камерами, — сказал я.

— Он политик, — сказал Джереми. — Его по определению можно включать в олимпийскую сборную по самолюбованию. Но тот, кто поведется на матапанские корни и адрес, сильно просчитается. За покупками он ездит исключительно в «Луис».[4]

— На какие деньги? Шестьдесят тысяч в год?

Джереми пожал плечами.

— Так что от меня требуется?

— Изучить под микроскопом всю его сраную жизнь.

— Кто заказчик?

Джереми отпил скотча.

— Для тебя это не важно.

— Ладно. Когда приступать?

— Сегодня. А еще лучше — вчера. Но клиенту я сказал, что ты приступишь завтра.

Я тоже глотнул из стакана.

— Не пойдет.

— Я только что предложил тебе постоянную работу в фирме. Чего ты выпендриваешься?

— Откуда же я мог знать? Я сейчас работаю над одним делом. Надо же мне семью кормить. Как я его брошу на середине?

Он медленно моргнул, всем своим видом демонстрируя, насколько мало его заботят мои проблемы.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы полностью освободиться?

— Еще пару дней.

— То есть под Рождество.

— Так и есть.

— Предположим, ты начнешь сразу после Рождества. Значит, я могу сказать клиенту, что ты закончишь его расследование, — он ткнул пальцем в папку, — к Новому году?

— Если разберусь со своим нынешним делом к Рождеству, то да.

Он вздохнул.

— И сколько он тебе платит, твой нынешний наниматель?

— Прилично, — соврал я.

Домой я пришел с цветами, которых не мог себе позволить, и китайской едой навынос, которую в общем-то позволить себе тоже не мог. Принял душ, о котором мечтал весь вечер, переоделся в джинсы и футболку с единственного концертного тура группы «Pela» и сел ужинать со своей семьей.

После ужина мы играли с Габби. Потом я почитал ей книжку и уложил спать. Затем вернулся в гостиную и рассказал жене обо всем, что произошло со мной за день.

Не успел я закончить, как Энджи направилась на крыльцо курить.

— Значит, твои водительские права у русской мафии?

— Да.

— Значит, они знают наш адрес?

— Да. Обычно в водительских правах содержится подобная информация.

— А если мы сообщим в полицию, что они похитили девочку…

— Они будут крайне мною недовольны, — вместо нее закончил я. — Я уже говорил, что «Дюхамел» предлагает мне постоянную работу?

— Тысячу раз, — сказала Энджи. — Значит, бросаешь это дело? Прямо сейчас?

— Нет.

— Да.

— Нет. Они похитили семнадцатилетнюю…

— …девочку. Да, я тебя прекрасно расслышала и в первый раз. Но я не хуже расслышала и вторую часть. Ту, что про машину. За рулем которой сидел ты. И которую они расстреляли. А потом забрали у тебя права. Так что они в любой момент могут заявиться сюда и похитить нашу дочь. Мне очень жаль семнадцатилетнюю девочку, но у меня тут четырехлетняя, и ее безопасность для меня важнее.

— Даже ценой чужой жизни?

— Даже.

— На фиг такие расклады.

— Ни разу не на фиг.

— Именно что на фиг. Это ты попросила меня взять это дело.

— Не шуми. Да, я тебя попросила…

— Хотя прекрасно знала, чем поиски Аманды закончились в прошлый раз. Для меня. Для нас. Ты действовала из лучших побуждений. А сейчас, когда опасность грозит нам, ты требуешь, чтобы я умыл руки.

— Речь идет о безопасности нашей дочери.

— Речь идет не только об этом. Мы уже влезли в это дело. Если ты хочешь забрать Габби и поехать к своей матери, я скажу, что это отличная идея. Они обе будут рады встрече. А я собираюсь найти Аманду и выручить Софи.

— Для тебя эти девчонки важнее, чем твоя собственная…

— Нет. Даже не пытайся повернуть разговор в эту сторону. Даже не пытайся.

— Не кричи так, говорю тебе. Пожалуйста.

— Ты знаешь, что я за человек. В тот момент, когда ты убедила меня, что я должен помочь Беатрис, ты уже знала, что я не остановлюсь, пока не найду Аманду. А теперь ты хочешь мне сказать, что все кончено? Ничего подобного. Все будет кончено, когда я ее найду.

— Найдешь кого? Аманду? Или Софи? Ты их уже не различаешь.

Кажется, наш конфликт разгорался не на шутку — еще чуть-чуть, и вспыхнет атомная война. И она, и я понимали, чем это чревато. Брак между ирландским характером и итальянским темпераментом часто заканчивается битьем тарелок. Перед рождением дочери мы посещали семейного психолога, который учил нас сдерживаться и не жать при первой же ссоре на ядерную кнопку. В большинстве случаев это помогало.

Я сделал глубокий вдох. Моя жена тоже глубоко вдохнула и затянулась сигаретой. На крыльце было холодно, даже промозгло, но мы оделись по погоде и потому не ощущали дискомфорта. Я медленно выдохнул. Этот выдох копился во мне двадцать лет.

Энджи прижалась к моей груди. Я обнял ее, она уткнулась лицом мне под подбородок и поцеловала меня в ямку на шее.

— Ненавижу с тобой ссориться, — сказала она.

— А я с тобой.

— Но при этом мы ухитряемся довольно часто не соглашаться друг с другом.

— Это потому, что мы так любим мириться.

— Я обожаю мириться, — сказала она.

— Я тоже.

— Как ты думаешь, мы ее разбудили?

Я подошел к двери, разделявшей нашу спальню и детскую, и стал смотреть на свою спящую дочь. Она лежала не столько на животе, сколько на груди, повернув голову направо и выпятив попу. Загляни я через два часа, нашел бы ее спящей на боку, но до полуночи она обычно принимала позу молящейся грешницы.

Я закрыл дверь и вернулся в постель.

— Дрыхнет без задних ног.

— Я ее переправлю.

— Куда?

— К маме. Если Бубба согласится ее отвезти.

— Позвони ему. Ты прекрасно знаешь, что он скажет.

Она кивнула.

Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы предугадать реакцию Буббы. Скажи Энджи Буббе, что ей позарез надо, чтобы он летел в Катманду, он ответит, что он уже на месте.

— А как он пушку на борт протащит?

— Она же живет в Саванне. Я уверен, что у него там есть связи.