На сей раз Брод наложил на моего отца штраф в десять шиллингов и напомнил, что надлежащий уход за участком входит в условия его арендного договора, и если он не сможет выполнять свои обязанности, у фактора не останется иного выхода, кроме как пересмотреть сроки этого договора. Чтобы собрать средства на уплату штрафа, мне и дальше пришлось трудиться на дорогах и тропах, вследствие чего наш участок пришел в еще более постыдное состояние.

Несколько дней спустя после визита констебля отец остался сидеть за столом, когда Джетта убрала с него посуду. Я почувствовал, что он собирается о чем-то объявить, и не ошибся. Отец набил и зажег свою трубку и сообщил нам, что будет добиваться встречи с фактором. Я спросил его — с какой целью. Отец, не обратив внимания на мой вопрос, заявил, что желает, чтобы я его сопровождал, поскольку я умный мальчик и меня не запутают слова фактора.

Когда отец таким образом признал свою ограниченность, я пришел в замешательство и запротестовал, говоря, что он фактору ровня — и, если уж на то пошло, ровня всем остальным. Отец покачал головой и ответил:

— Мы оба знаем, что это неправда, Родрик.

Потом он сказал, что собирается в Эпплкросс через два дня и, если я согласился работать на Лаклана Брода, мне надо найти кого-нибудь себе на подмену или придумать оправдание своему отсутствию. Потом встал и занял место на стуле у окна.

С самого начала я не ждал от затеи отца ничего хорошего. Никто из нашего прихода ни разу не искал встречи с фактором, а когда кого-нибудь к нему вызывали, люди шли туда с огромным трепетом. Отец, возможно, считал, что наша доля уже не может стать хуже, но я не сомневался: когда этот визит привлечет внимание Лаклана Брода, тот обязательно так или иначе отомстит.

Мы с отцом отправились в Эпплкросс рано утром. Стало известно, что Лаклан Брод отправился по каким-то делам в Кайл-оф-Лахлаш, и я понял, почему отец выбрал для нашего визита именно этот день.

С утра начались резкие перемены погоды, к чему в наших краях давно уже привыкли. К тому времени, как мы добрались до Камустеррача, нас вымочил дождь со шквальным ветром, а потом небеса внезапно прояснились, и наша одежда начала высыхать на солнце. Однако, когда мы добрались до Эпплкросса, небо снова потемнело и дождь начал падать большими тяжелыми каплями. Отец не реагировал на все эти капризы погоды. Честно говоря, не могу с уверенностью утверждать, что он вообще их замечал. Он продолжал идти размеренным шагом, держа руки по швам, глядя на дорогу в нескольких ярдах впереди.

Мы не обсуждали предстоящее дело, поэтому я все еще не совсем представлял, что именно отец собирается сказать фактору и какого участия в предприятии ждет от меня. Я втайне надеялся, что фактора не будет дома или он откажется нас принять, и мы сможем вернуться, не рассердив власти еще сильней.

Дом фактора находился позади Большого Дома. Мы обошли поместье кружным путем — отец явно не хотел, чтобы его обвинили во вторжении в личные владения помещика. Наконец мы добрались до двухэтажного дома из серого камня, и отец постучал медным молотком с робостью, которая не предвещала для этой встречи ничего хорошего.

Вскоре появилась экономка. Она поглядела на нас так, будто мы были бродячими ремесленниками, и спросила, что нам нужно.

Отец снял шапку, хотя эта женщина была служанкой и по положению не выше его самого, и ответил, что его зовут Джон Макрей из Калдуи и он хочет поговорить с фактором. Экономка спросила, назначена ли нам встреча. Эта костлявая женщина с поджатыми губами и большим носом явно полагала, что работа в доме фактора делает ее лучше фермера-арендатора. Отец ответил, что встречу нам не назначали. Женщина без единого слова закрыла дверь, оставив нас стоять на пороге. Поскольку все еще шел дождь, мы съежились на маленьком крыльце. Трудно сказать, как долго мы там пробыли — наверняка достаточно долго, чтобы ожили мои надежды на то, что фактора нет дома. Я уже собирался сказать об этом отцу, когда дверь открылась снова, и нас пригласили в дом. Служанка проводила нас в обшитый деревянными панелями кабинет и велела ждать.

В очаге ревел огонь, но мы с отцом не осмелились встать перед ним, чтобы просушить одежду. Вместо этого мы остались посреди комнаты, где наше присутствие было бы не таким оскорбительным.

На стенах по обе стороны камина висели портреты утонченных, прекрасно одетых джентльменов, и на одном из портретов я узнал лорда Миддлтона, сидящего в кресле с охотничьей собакой у ног. Перед нами стоял большой стол из тяжелого темного дерева, на котором лежали письменные принадлежности и несколько гроссбухов в толстых кожаных переплетах. Всю стену слева от нас занимали книжные полки.

Появился фактор и, к моему удивлению, довольно тепло приветствовал отца. Отец отвесил раболепный поклон, нервно крутя в руках шапку. Я стоял у его плеча, пытаясь казаться спокойным и держа шапку перед собой. Фактор был ниже, чем мне запомнился, но с приятным, открытым лицом, обрамленным густыми бакенбардами. Волосы на голове его поредели, а оставшиеся были жесткими и неприбранными, не то что у других образованных людей, с которыми я встречался.

— А это кто такой? — спросил он, показав на меня.

Отец объяснил, и фактор несколько мгновений с любопытством смотрел на меня, будто уже что-то слышал обо мне — я искренне надеялся, что это не так. Потом он сел за стол и взглянул на отца, ожидая, когда тот объяснит причину своего визита. Отец этого не сделал, и фактор перевел взгляд на меня, но я не мог говорить за отца, поскольку тот не сообщил мне, что желает сказать.

Некоторое время длилось молчание. Краешком глаза я видел, что отец исподлобья глядит на фактора.

— Мистер Макрей, — начал фактор все еще веселым тоном, — полагаю, вы прошли весь путь от Калдуи не для того, чтобы погреться у моего очага.

Он слегка посмеялся собственной шутке, прежде чем продолжить:

— Как бы сильно я ни наслаждался игрой в шарады, я не могу догадаться, какое дело вас сюда привело, поэтому должен попросить вас его изложить.

Отец взглянул на меня. Я подумал, что или ему изменила храбрость, или он не понимает, чего от него требуют, но, откашлявшись, он негромко сказал:

— Может, вы слышали о бедах, которые мы терпим в Калдуи?

— Беды? — переспросил фактор. — Я ничего не слышал о бедах. И что же это за беды?

— Самые разные беды, сэр.

— Я не слышал ни о каких бедах. Наоборот, я получал только хорошие вести об улучшениях, происходящих в вашем поселке. Вы разговаривали с вашим констеблем об этих «бедах»? — Последнее слово он подчеркнул особо, как будто оно было иностранным.

— Нет.

Фактор нахмурился и искоса посмотрел на отца.

— Если вы испытываете какие-то трудности, вы должны поговорить с мистером Маккензи. Не могу представить, чтобы он не почувствовал себя ущемленным, узнав, что вы явились ко мне, не обратившись сперва за поддержкой к нему. Такова роль констебля — к нему обращаются с любыми проблемами, какие могут возникнуть. Я не могу иметь дело с мелочами вроде…

Он не договорил, сделав жест, словно отмахивался от чего-то.

Отец ничего не сказал. Фактор забарабанил пальцами по столу.

— Итак?

Отец слегка поднял глаза от своих ног.

— Я не могу поговорить с мистером Маккензи об этих бедах, потому что их причина — сам мистер Маккензи.

Тут фактор разразился смехом, который не показался мне искренним. Скорее таким образом он давал понять, насколько абсурдны слова моего отца. Отсмеявшись, он громко вздохнул.

— Не потрудились бы вы рассказать подробнее?

К моему удивлению, смех фактора не смог совершенно запугать отца.

— Отношения между мной и мистером Маккензи и вправду напряженные, но я не осмеливаюсь впутывать вас в такие дела.

— Хотелось бы думать, что так и есть, мистер Макрей. Насколько мне известно, мистер Маккензи выполняет свои обязанности с самоотверженностью, которой крайне недоставало констеблям прошлых лет. А поскольку, если я правильно помню, его избрали единогласно, могу лишь предположить, что он делает все это при поддержке вашей общины. Если между вами и констеблем есть некие личные разногласия, тогда…

Фактор вскинул руки и громко выдохнул.

— Конечно, — сказал отец.

— Итак, если вы пришли не для того, чтобы излить некую личную обиду, я предлагаю рассказать, зачем же вы здесь.

Веселье фактора уступило место нетерпению.

Отец скрутил в руках шапку, а потом, словно осознав, что это не производит благоприятного впечатления, быстро перестал так делать и вытянул руки по швам.

— Я хочу увидеть правила, — сказал он.

Фактор несколько мгновений с любопытством смотрел на него, а после перевел взгляд на меня, как будто я мог объяснить слова отца.

— Вы хотите увидеть правила? — медленно повторил он, поглаживая бакенбарды.

— Да, — ответил отец.

— О каких правилах вы говорите?

— О правилах, по которым мы живем, — сказал отец.

Фактор резко мотнул головой.

— Извините, мистер Макрей, я не уверен, что уловил вашу мысль.

Теперь отец был полностью сбит с толку. Он явно не ожидал столкнуться с таким непониманием и, само собой, решил, что в этом виноват он сам, поскольку выразился недостаточно ясно.

— Мой отец, — сказал я, — имеет в виду правила, регулирующие аренду наших участков.

Фактор серьезно посмотрел на меня.