* * *

Когда пришла пора летнего Праздника Урожая, все мы были в неподходящем настроении, но Джетта связала столько шалей для продажи на рынке, что и речи не шло о том, чтобы все пропустить. Отец отказался нас сопровождать, пробормотав только, чтобы я не ввязывался в неприятности. Я заверил, что не собираюсь ни во что ввязываться.

Отсутствие отца слегка подняло нам настроение, и мы двинулись в путь, свалив товары Джетты на ручную тележку. Близнецов, к их восторгу, усадили сверху. Дорога была забита такими же компаниями; повсюду пели и вообще царила праздничная атмосфера. Джетта ради малышей присоединилась к пению, и для случайного наблюдателя мы, наверное, смахивали на счастливую семью. Меня все еще одолевали мрачные мысли из-за Флоры Брод, но ради родных я решил выбросить их из головы.

Приблизившись к Камустеррачу, мы прошли мимо Луковицы, которая плелась так медленно, что я заметил: она, наверное, вышла из дома два дня назад. Джетта ускорила шаг, когда мы проходили мимо, а после зажала нос и скорчила гримасу. Близнецы засмеялись и повторили ее жест.

Потом мы поравнялись со Смоками, и Джетта завела негромкую беседу с их старшей дочерью. Кармина Смок спросила о моем отце, и я ответил, что тот остался, чтобы позаботиться о посевах. Она скептически взглянула на меня, но ничего больше не сказала. Остаток пути я тащился позади компании, ни с кем не разговаривая.

На дороге между берегом и рядом коттеджей, из которых состояла деревня Эпплкросс, было полным-полно столов на козлах с выставленными на них деревянными поделками, сырами, трубками, безделушками и предметами одежды. Джетта нашла место поближе к концу деревни и разложила свои товары на тележке, а сама уселась на низкую береговую стену. Близнецы играли у ее ног. Я некоторое время слонялся без дела, а после побрел по деревне обратно.

На узкой дороге как будто столпился весь приход. Женщины разоделись в свои лучшие наряды, девушки красиво уложили волосы и украсили их цветами. Я гадал, увижу ли Флору Брод, но не сомневался, что она мной совершенно не заинтересуется. Арендаторы ферм смешались с гостями из Большого Дома, которые громко разговаривали и бесцеремонно показывали на разложенные товары.

Я пристроился за двумя хорошо одетыми джентльменами и подслушал их беседу. Первый громко объявил:

— Легко забыть, что такие примитивные люди все еще живут в нашей стране.

Его товарищ серьезно кивнул и начал гадать, можно ли что-нибудь еще для нас сделать. Первый джентльмен высказался в том смысле, что трудно помочь людям, настолько не способным что-либо сделать для самих себя. Потом они помолчали, чтобы выпить из фляжки и понаблюдать за проходившей мимо группкой девушек, и, не став ждать, что еще они скажут, я зашагал дальше по улице.

Вдруг я заметил Арчибальда Росса, прислонившегося к косяку на пороге гостиницы. Он был в прекрасном твидовом костюме, коричневых башмаках и бриджах, заправленных в чулки. Я остановился и несколько мгновений глазел на него. Он с головы до ног выглядел юным джентльменом из охотничьей компании. Хотя я стоял всего в нескольких ярдах от него, он как будто меня не узнавал. Я припомнил, что прошел почти год с тех пор, как мы с ним познакомились, и сделал к нему пару шагов. В правой руке он держал трубку, которая, как я увидел, теперь была набита и зажжена. Я подумал, что из-за моего подвига на холме он, возможно, не желает со мной знаться, но тут на его лице мелькнуло узнавание, и он протянул руку, воскликнув:

— Родди, старина!

Мы тепло пожали друг другу руки. Я был благодарен за то, что он как будто не питает ко мне недобрых чувств.

— Я думал, ты уже в Канаде, — сказал я.

— В Канаде? — переспросил Росс.

— Вместе с твоим кузеном.

Он сделал вычурный жест трубкой.

— В нынешние дни в Канаде делать нечего, дела там идут похуже, чем здесь. Кроме того, я теперь с егерем.

Я кивнул и сказал, что он здорово смотрится в этом наряде. Росс сделал нарочитый жест трубкой, отмахнувшись от моего замечания, потом вернул трубку в рот и усердно запыхтел ею. В тот момент мне очень захотелось иметь собственную трубку.

Потом Росс взял меня за руку и повел в гостиницу. Я оглянулся через плечо, боясь, как бы меня не увидел кто-нибудь из наших соседей. Раньше я никогда не совался в гостиницы: отец считал их логовом греха и обычно заявлял, что их завсегдатаи стоят на пути к вечному адскому огню.

В гостинице было полно мужчин в рубашках без пиджаков, жизнерадостно орущих друг другу в лицо. Арчибальд пробрался сквозь толпу к крошечному столику в углу, на который крепкая женщина в клетчатом платье вскоре поставила две каменные кружки с элем. Арчибальд схватил одну из них и, громко стукнув ею о вторую, объявил:

— За здоровье тех, кто такие же, как мы.

Я взял свою кружку и так удивился ее весу, что чуть не выронил ее. Потом повторил тост, и мы выпили. Эль оказался препаршивым на вкус, и будь я один, выплюнул бы его на пол. Арчибальд сделал второй длинный глоток и ткнул меня локтем в бок, чтобы я не отставал.

— Как здорово с тобой увидеться, старина, — заявил он. — Ты большой оригинал, верно?

Я был в таком восторге, что нахожусь в компании столь прекрасного парня, Арчибальда Росса, что поднес кружку к губам и влил себе в глотку половину ее содержимого. Интересно, что сказал бы отец, если б увидел меня в подобном месте, но к тому времени, как эль добрался до моего желудка, меня это больше не заботило. Двое стоящих слева от нас дородных мужчин, положив руки друг другу на плечи, с жаром запели:

Прошло немного времени, и вся компания присоединилась к песне. Арчибальд встал и фальшиво заорал:

Тут двое покачивающихся мужчин приземлились ко мне на колени, расплескав остаток моего эля. Арчибальд грубо столкнул их и заказал хозяйке еще две кружки. Песня затихла в куче-мале и смехе.

Были послушно принесены еще две кружки, и Арчибальд снова занял свое место, явно крайне довольный собой.

— Что ж, мистер Макрей, за нас и за тех, кто такие же, как мы!

— За тех, кто такие же, как мы! — повторил я.

Второй эль оказался уже гораздо вкуснее предыдущего, и я пришел к выводу, что первый, наверное, был выдохшимся.

Потом Арчибальд объяснил, что в прошлом году в конце охотничьего сезона егерь предложил ему стать его учеником, и теперь Росс живет в казармах за Большим Домом. Он зарабатывает шиллинг в день и даже больше, если бегает по поручениям гостей лорда Миддлтона. Мне это показалось огромным богатством, о чем я ему и заявил.

— Я спрошу, нет ли там места для тебя, — сказал Росс, — но, боюсь, у егеря остались о тебе плохие воспоминания.

Тут он замахал руками и пронзительно завопил, изображая, какое представление я устроил на горе́, и при этом буйно смеясь. Наверное, Арчибальд увидел, насколько убитый у меня вид, потому что быстро подавил хохот и спросил о моих планах на будущее. Я сказал, что работаю на дорогах и на отцовском участке, и вполне доволен. Росс с серьезным видом осведомился — неужели это предел моих мечтаний? Не желая его разочаровывать, я сказал, что планирую заниматься всем этим лишь ближайшее время, но, как только заработаю достаточно денег, собираюсь поискать счастья в Глазго. Арчибальд одобрительно кивнул, услышав мою ложь.

— Я слыхал, там перед человеком с амбициями открываются огромные возможности, — сказал он.

Я согласился, благодарный за то, что он не стал ни о чем больше расспрашивать, а Арчибальд крикнул, веля принести еще эля.

Теперь мы пребывали в отличном настроении, и Росс рассказал несколько историй о джентльменах, посещавших поместье, для пущего эффекта изображая их характерные черты и манеру речи. Он сказал, что егерь и вполовину не так страшен, как казался сначала: он часто приглашает Арчибальда в свой домик провести вечер, и они сидят у очага, покуривая трубки и вспоминая события дня. Когда нет охотничьих вылазок, егерь учит Арчибальда подкрадываться к дичи, так что теперь Росс может, осмотрев не видимые для неискушенного глаза примятую траву и потревоженный вереск, сказать, есть ли неподалеку олени и в каком направлении они движутся. Арчибальд похвастался, что знает холмы и горные долины лучше, чем комнаты собственного дома, а я признался, что очень завидую его новому положению.

Он принялся заново набивать трубку и спросил, почему у меня нет своей. Я ответил, что сберегаю все деньги на путешествие в Глазго и не хочу тратить их на табак. Арчибальд высказал мнение, что такие привычки сделают меня богачом. На мгновение я вообразил себя богатым торговцем: я сижу у очага великолепного городского дома, а Флора шьет рядом со мной.

Не знаю, как долго мы оставались в гостинице и сколько кружек эля выпили, но потом наступил миг, когда толпа хлынула на улицу. Приближалось великое событие дня — соревнования по шинти[28] между прихожанами Эпплкросса и Пойнта.

Арчибальд оплатил наш счет, к большому моему счастью, поскольку у меня денег не было. Он отмахнулся от моих благодарностей, настаивая на том, что раз пригласил меня выпить, то стал бы мерзавцем, если б позволил мне заплатить.

Я обнаружил, что из-за воздействия эля меня покачивает, но не стыдился своего состояния. Спотыкаясь, я пошел по улице; меня толкали в толпе, прохожие бросали на меня презрительные взгляды.