— Понимаю. Возможно, если вам трудно объяснить взаимоотношения между мистером Маккензи и подсудимым, вы сможете высказать свое мнение о покойном?
— Он мне не нравился.
— Пожалуйста, расскажите почему.
— Он был задирой.
— Задирой?
— Да.
— Но что вы имеете в виду под словом «задира»?
— Ему нравилось властвовать над окружающими и особенно над мистером Макреем и его семьей.
— Он их изводил?
— Я бы сказала — да.
На этом мистер Гиффорд закончил свой допрос, и встал мистер Синклер, защитник, который сначала выглядел очень взволнованным. «Наверное, для мелкого провинциального юриста было необычным участвовать в столь знаменитом деле, — писал мистер Филби, — а может, его просто ослепила чаровница, стоящая на месте свидетеля». Как бы то ни было, после нескольких подобострастных вопросов о том, удобно ли миссис Мёрчисон, мистер Синклер приступил к допросу.
— Как давно вы живете в Калдуи, миссис Мёрчисон?
— Восемнадцать лет. С тех пор, как вышла замуж.
— Итак, вы знаете подсудимого всю его жизнь?
— Да.
— И как бы вы описали ваши с ним взаимоотношения?
— Они были совершенно нормальными.
— Вы находились с ним в хороших отношениях?
— Да.
— До тех поступков, в которых его здесь обвиняют, вы когда-нибудь слышали о том, чтобы он был вспыльчивым?
— Нет.
— И вы были в хороших отношениях с его семьей?
— В общем, да.
— В общем?
— Да.
— Вы не могли бы выразиться подробнее?
— Я была очень близка с Уной Макрей.
— С матерью обвиняемого?
— Да.
— А с его отцом?
— В меньшей степени.
— Для этого имелись какие-то причины?
— Мы не были в плохих отношениях, просто я меньше имела дело с ним, а он — со мной.
— Без какой-либо особой причины?
— Да.
— Но вы находились в близких отношениях с матерью подсудимого?
— Да. Мы были с ней очень близки.
— И когда же она умерла?
— Весной прошлого года.
— Наверное, это было крайне травмирующим событием.
— Это было ужасно.
— Для вас?
— Для меня и для ее детей.
— Как бы вы описали эффект, который ее смерть произвела на ее детей?
— Они полностью переменились.
— Как именно?
— Джетта…
— Сестра подсудимого?
— Да. Она сделалась угрюмой и стала ужасно интересоваться амулетами и потусторонними вещами.
— Суевериями?
— Да.
— А подсудимый?
— Он, казалось, замкнулся в себе.
— Вы можете объяснить, что именно имеете в виду?
Миссис Мёрчисон посмотрела на судью, как будто ища у него поддержки. Лорд судья-клерк жестом показал, что она должна продолжать.
— Я не уверена, что могу правильно это объяснить, — сказала она. — Разве что иногда казалось, будто Родди живет совершенно в другом мире.
— «Живет в совершенно другом мире», — многозначительно повторил мистер Синклер. И спросил: — И такие изменения произошли в нем после смерти матери?
— Полагаю, да.
— Вы когда-нибудь замечали у подсудимого признаки безумия?
— Я не знаю, признак ли это безумия, но время от времени я видела, как он разговаривает сам с собой.
— Как именно это происходило?
— Именно так, как если б он беседовал с собой или с невидимым человеком.
— Когда вы такое замечали?
— Часто, когда он работал на участке или шел по деревне.
— И каково было содержание этих бесед?
— Не могу сказать. Подходя ближе, он замолкал.
— Вы когда-нибудь слышали, чтобы он говорил бессвязно, словно находясь во власти галлюцинаций?
— Нет.
— Вы когда-нибудь слышали, чтобы его связывали, потому что он был опасен для себя самого или для других?
— Нет.
— Вы когда-нибудь чувствовали, что он — опасный человек?
— Нет.
— В деревне его считали опасным человеком?
— Я так не думаю.
— Итак, для вас было неожиданностью, что он совершил те поступки, которые привели вас сегодня в зал суда?
— О господи, да, ужасным потрясением, — ответила миссис Мёрчисон.
— То есть эти поступки были совершенно не в его характере?
— Я бы ответила — да.
На этом мистер Синклер поблагодарил свидетельницу и закончил допрос. Не успела Кармина Смок сойти вниз, как снова поднялся генеральный солиситор.
— Если позволите, я проясню один момент, — начал он. — В то утро, когда были совершены убийства, вы видели, чтобы подсудимый что-то бормотал, разговаривая сам с собой?
— Нет, сэр.
— А когда вы с ним беседовали, он выглядел совершенно разумным?
— Да, совершенно разумным.
— Он не… И это вопрос величайшей важности — он не казался человеком, который не в ладах с рассудком?
— Полагаю, нет.
— Если вы извините меня, миссис Мёрчисон, здесь дело не в том, что вы «полагаете». Или он казался человеком, который не в ладах с рассудком, или нет.
Тут вмешался лорд судья-клерк, заявив, что свидетельница удовлетворительно ответила на вопрос и что не дело Короны вымогать у свидетельницы желаемый ответ. Мистер Гиффорд попросил у судьи прощения, и миссис Мёрчисон отпустили. Мистер Филби отмечает, что «джентльмены присяжные внимательно наблюдали, как она уходит».
Следующим вызвали свидетеля Кенни Смока. Отвечая на вопросы мистера Гиффорда, мистер Мёрчисон описал события утра 10 августа. Он подтвердил, что обвиняемый был совершенно спокоен, открыто признался в своих поступках, совершенно не сопротивлялся и не делал никаких попыток убежать. Мистер Гиффорд попросил описать, что свидетель обнаружил в доме Лаклана Маккензи. Тут, если верить мистеру Мёрдоку, в зале суда воцарилась самая мрачная атмосфера: «Мистер Мёрчисон, крайне крепкий и энергичный малый, явно с трудом описывал ужасы, которым стал свидетелем, и заслуживает похвалы за трезвый отчет, предоставленный суду».
— Тело Лаклана Маккензи, — показал мистер Мёрчисон, — лежало на полу лицом вниз слева от двери. Задняя часть его головы были полностью размозжена, куски черепа разбросаны на некотором расстоянии от тела. Его мозг вылился на боковую часть головы. Он лежал лицом в огромной луже крови. Я поднял его запястье, чтобы проверить, есть ли пульс, но его не было.
Мистер Гиффорд:
— Тело было теплым?
— Совершенно теплым, да.
— А потом?
— Я встал и увидел мальчика, лежащего на полу между дверью и окном. Я подошел к нему. Я не увидел на нем никаких ран, но он был мертв.
— Тело было теплым?
— Да.
— А потом?
— Я увидел тело Флоры Маккензи, лежащее на столе.
— Вы сказали «лежащее». Создалось ли у вас впечатление, что тело поместили туда намеренно?
— Не похоже было, чтобы она туда упала.