Тут лорд судья-клерк сделал паузу, словно для того, чтобы дать присяжным усвоить эту сложную часть его резюме.
— Тем не менее, — продолжал он, — даже если вы не согласитесь с точкой зрения мистера Томсона, ее следует сопоставить с совокупностью изложенных перед вами свидетельств. Недостаточно, чтобы вы сочли, что ни одного человека, совершившего такие ужасные поступки, нельзя считать человеком в здравом уме. Здравомыслящие люди могут совершать — и совершают — подобные преступления, и на основании одного лишь факта свершения такого деяния нельзя отнести человека к тем, кто лишен рассудка. Невзирая на чувства, которые вы испытываете касательно данного дела, они не могут служить мерилом для закона. Ваш вердикт должен быть вынесен лишь благодаря беспристрастной оценке свидетельств, изложенных перед вами в суде.
Лорд судья-клерк заключил свое выступление тем, что напомнил присяжным о важности стоящей перед ними задачи.
— Обвинения, выдвинутые в этом суде, крайне серьезные, и вердикт «виновен» повлечет за собой смертный приговор.
Потом он поблагодарил присяжных за пристальное внимание, с которым те следили за процессом, и велел им вынести вердикт только после тщательного рассмотрения свидетельств.
Вердикт
Поскольку к тому времени было уже четыре часа, лорд судья-клерк велел присяжным вернуться на ночь в гостиницу и возобновить обсуждение утром, если они не вынесут вердикт к семи часам вечера. Он предупредил, что недостаток времени никак не должен повлиять на их дискуссию, и вновь напомнил о серьезности возложенной на них задачи.
Родди увели вниз, и судебные чиновники освободили помещение. Не желая рисковать пропустить кульминационный момент суда, люди на общей галерее остались на своих местах, обсуждая нюансы дела со свежеприобретенным юридическим опытом. Более практичные репортеры удалились
Было заказано огромное количество вина и эля — и проворно выпито, поскольку предполагалось, что присяжные не замедлят вернуться с вердиктом. Все единодушно сошлись на том, что, несмотря на доблестные попытки адвоката, показания мистера Томсона обрекли несчастного подсудимого на виселицу. Только Джон Мёрдок не разделял общего мнения, что вердикт предрешен. Его южные коллеги, объяснил он, упустили из виду сочувствие, которое могли испытывать присяжные к ставшему жертвой дурного обращения арендатору. Негодование, порожденное вековыми притеснениями, остро ощущалось в Хайленде, и в Родрике Макрее присяжные могли увидеть личность, восставшую против мстительности сильных мира сего. Мистер Филби с интересом выслушал мнение нэрнширца[59], но возразил, что присяжные не могут позволить, чтобы такие сантименты (какими бы обоснованными они ни были) повлияли на ход их рассуждений. Остальные просто высмеяли Мёрдока, говоря, что его радикальные взгляды мешают ему разглядеть факты данного дела.
Однако, когда стрелки часов на стене гостиницы приблизились к половине шестого, настроение людей изменилось. У членов жюри присяжных явно нашлось что обсудить. А без десяти минут семь ворвались мальчики-посыльные: зазвонил колокольчик. Репортеры, толкаясь и швыряя на ходу монеты на стол, бросились к дверям.
Когда их впустили на места для прессы, лорд судья-клерк бросил на них предостерегающий взгляд. Зал суда в любом случае уже бурлил в ожидании. Водворив в помещении тишину, судья в самых суровых выражениях предупредил насчет любого нарушения судебной процедуры.
Потом ввели Родди. Он вел себя, как писал мистер Филби, «почти так же, как во время своего первого появления, хотя, возможно, чуть ниже склонил голову».
После этого привели присяжных. С места поднялся их старшина, дубильщик по имени Малькольм Чизхолм.
Секретарь суда спросил, вынесли ли они вердикт.
— Не вынесли, — ответил мистер Чизхолм.
Это заявление встретили таким же оглушительным ревом, каким встретили бы оправдательный вердикт, и приставам понадобилось выставить с галереи двух человек, чтобы восстановить порядок.
Лорд судья-клерк похвалил присяжных за серьезность, с которой они подошли к своей задаче, и велел им снова собраться в комнате для присяжных завтра утром, в десять часов, добавив, что до тех пор они должны воздержаться от любых разговоров об этом деле.
Газетчики вновь расположились в гостинице «Виселица», где вино текло, как «река Несс в половодье». Позже мистер Филби писал, что «вердикт, совсем недавно показавшийся бы самым удивительным поворотом событий, теперь выглядел куда более вероятным». Если в умах присяжных посеяны семена сомнения, рассуждал он, за ночь они могут только окрепнуть. Мистер Филби провел большую часть вечера, беседуя с Джоном Мёрдоком, который, несмотря на свои прежние заявления, не ожидал приговора в пользу обвиняемого.
— Мы здесь слишком привыкли раболепствовать перед властями, чтобы пойти против Короны, — сказал Мёрдок мистеру Филби.
В любом случае, даже если подсудимый «увильнет от виселицы», пожизненный срок в общей тюрьме под наблюдением мистера Томсона станет для него сомнительной наградой.
Вечер закончился кутежом, и мистер Филби признался, что «слишком рьяно воспользовался гостеприимством Хайленда», и, когда на следующее утро его разбудила хозяйка, ему даже не пришлось заново зашнуровывать ботинки.
Общую галерею открыли в десять часов. Тот факт, что не осталось свидетелей, которых следовало бы выслушать, никак не уменьшил число собравшихся. Люди, не сумевшие раздобыть разрешение на вход, оставались на улице возле здания суда, желая в числе первых услышать вести о вердикте. Мистер Филби и его коллеги слонялись по коридорам суда, леча похмелье из фляжек. В любом случае им не пришлось долго ждать. В четверть одиннадцатого колокольчик прозвенел во второй раз.
Прежде чем появились присяжные, лорд судья-клерк предупредил, что при необходимости он без колебаний очистит зал суда, и, словно из уважения к торжественности момента, появление Родди было встречено жуткой тишиной. Он вошел абсолютно бледным, с глазами, обведенными темными кругами. Мистер Синклер, такой же мертвенно-бледный, пожал ему руку. Потом один за другим появились присяжные. Родди наблюдал за ними так, будто в нем наконец-то шевельнулся интерес к происходящему. Вид у входящих людей был скорбный, словно они занимали места в церкви на похоронах. Никто из них не встречался с обвиняемым глазами.
Секретарь суда встал и спросил, вынесли ли они вердикт. Мистер Чизхолм ответил, что вынесли. Лорд судья-клерк задал вопрос:
— Скажите, джентльмены, вы считаете обвиняемого виновным или невиновным?
Мистер Синклер склонил голову.
Старшина присяжных ответил:
— Мои господа, по первому пункту обвинения присяжные считают подсудимого виновным. По второму пункту обвинения мы считаем подсудимого виновным, и по третьему пункту обвинения мы считаем подсудимого виновным.
В зале суда еще несколько мгновений царила тишина. Потом лорд судья-клерк спросил:
— Ваши вердикты вынесены единогласно?
— Они вынесены большинством, — ответил старшина присяжных, — тринадцать против двух.
Мистер Синклер опустил голову на руки, потом повернулся, чтобы посмотреть на своего подзащитного. Родди не шевелился. Несколько секунд ничего не происходило. Галерея не реагировала; зрители как будто только сейчас поняли: то, что они наблюдали, было не просто представлением.
Лорд судья-клерк поблагодарил присяжных за усердное внимание на всем протяжении процесса.
— Вы не должны, — сказал он, — чувствовать угрызений совести из-за вынесенного вами вердикта, поскольку он соответствует выслушанным вами показаниям. Вся ответственность лежит на обвиняемом, чьи поступки привели нас в это место, и последствия вашего решения — дело закона, и только закона.
Потом вердикты были подписаны судьями. Родди велели встать, и судья надел черную шапочку.
— Родрик Джон Макрей, вы признаетесь виновным в предъявленном вам обвинении в убийствах согласно вердикту, вынесенному присяжными заседателями, — вердикту, основанному на свидетельствах, которые не могли оставить никаких сомнений у незаинтересованного наблюдателя. Вы убили трех человек, в том числе маленького ребенка и невинную девушку в расцвете юности, нанеся им самые ужасные раны. Мы выслушали, как и положено, длинную дискуссию о мотивах столь отвратительных преступлений, но для признания вас виновным эти мотивы не имеют значения, и может быть вынесен только один приговор. Вы приговариваетесь к последней мере наказания, предусмотренной законом. Надеюсь, вы воспользуетесь оставшимся у вас коротким временем для того, чтобы раскаяться в своих поступках и воспользоваться услугами священника, который в вашем распоряжении, но, исходя из того, что я слышал во время судебного разбирательства, боюсь, вы этого не сделаете.
Потом судья официально объявил, что подсудимый будет казнен в Инвернесском замке между восемью и десятью часами утра двадцать четвертого сентября. Сняв черную шапочку, он добавил:
— Да смилуется Бог над вашей душой.
Эпилог
Эпилог
Суд над Родриком Макреем закончился в пятницу девятого сентября. На следующее утро мистер Синклер разыскал Джона Мёрдока и вручил ему рукопись Родди. В те времена не существовало официального механизма обжалования приговора, и адвокат надеялся, что Мёрдок поможет организовать кампанию за смягчение приговора Родди. Похоже, он рассуждал так: публикация воспоминаний Родди приведет к волне общественной поддержки приговоренного[60].