— Слава небесам, — вырвалось у меня.

— Давай надеяться, что здесь живет супружеская пара добрых стариков, — сказал Оджин, — а не любящая лакомиться человечьими легкими лиса-оборотень кумихо.

Судя по голосу, он пребывал в хорошем расположении духа. Ведь наше расследование почти подошло к концу. Но я вовсе не разделяла его настроения, потому что женщина, которую собирался арестовать Оджин, была моей знакомой медсестрой. Я часто разговаривала с ней, я с ней работала.

Но я все же старалась казаться жизнерадостной:

— Надеяться стоит только вам. Девятихвостые лисы предпочитают женские легкие мужским.

Добравшись до домика, перед которым был небольшой двор, а сбоку — кухня, мы слезли с лошадей и подошли поближе. Я, нервничая, стояла за спиной колотившего кулаком во входную дверь Оджина. Мне еще не доводилось просить у незнакомых людей кров и еду, но Оджин, похоже, делал так уже не раз — наверное, когда путешествовал со своим отцом — тайным агентом, замаскировавшись под крестьянина.

Дверь открылась, и мы оказались лицом к лицу с молодой женщиной, глядевшей на нас с подозрением. Одета она была в белое чогори и бледно-желтую юбку, волосы ее были стянуты в низкий узел, в который была воткнута шпилькой пинё — это указывало на то, что она замужем. Женщина продолжала вести себя настороженно даже после того, как Оджин объяснил, что он военный, возвращающийся домой со своей сестрой, и спросил, не может ли она приютить нас на одну ночь.

— У меня есть свободная комната, можете заночевать в ней, — нехотя сказала хозяйка дома и, сделав шаг в сторону, впустила нас внутрь.

Небольшая основная жилая комната была завалена грудами соломенных корзин. На низком столе нож соседствовал с горкой чеснока. Женщина провела нас по комнате с деревянным полом и распахнула дверь в комнату поменьше.

— Одеяла вон там, а лишних свечей у меня нет. Я принесу вам воды. Но кормить вас мне нечем; мне самой едва хватает.

Я проголодалась, но у нас еще оставалась еда из дорожного мешка.

— Думаю, она вдова, — тихо сказал Оджин, когда мы остались одни. Женщина принесла нам воды, и мы смогли умыться. — Или ее мужа просто нет дома.

Теперь, когда руки и ногти у меня были чистыми, я осторожно запустила одну руку под чогори, коснулась плеча и нащупала повязку. Нужно было наложить еще один слой, но мне не хотелось снимать жакет. Я застенчиво посмотрела на Оджина.

Он тут же отвел взгляд.

— Я позову хозяйку, чтобы она помогла тебе. А сам выйду.

Он вышел из комнаты, и вошедшая женщина судорожно вдохнула при виде крови. Но вопросов задавать не стала.

— Вы не брат с сестрой, — сказала она вместо этого, бинтуя мне плечо. — Это ясно по тому, как он смотрит на тебя, когда ты этого не видишь.

Я не очень поняла, что она имеет в виду, и, снова оставшись наедине с Оджином, продолжала думать над ее словами.

Я постелила циновку как можно дальше от Оджина, но все равно оказалась совсем рядом с ним: очень уж маленькой была комната. Я села на циновку и обхватила руками колени, а Оджин тем временем растянулся на своей циновке, подложив руки под голову и закрыв глаза. На поясе у него были меч и моток веревки; похоже было, что он так и собирается с ними спать.

— Тебе необходимо отдохнуть, — пробормотал он. — Дорога предстоит долгая, а мы отправимся с первыми лучами солнца.

— Так мы поедем в Тамян? — спросила я. — Чтобы найти главную свидетельницу?

— Я отправлю на поиски Минджи других полицейских, раз нам известно теперь, где она сейчас. Не хочу давать медсестре Инён ни малейшей возможности скрыться.

Мы лежали молча, не шевелясь, и слушали, как шумит лес. Как ухает сова. Как хлопают крылья.

Потом я обратилась мыслями к тому, что нам предстоит. Через несколько дней дело будет закрыто, и меня почти пугало неминуемое возвращение к нормальной жизни. К жизни, в которой меня ждала другая тайна. Кем на самом деле была моя мать? Действительно ли она любила меня? И что мне теперь делать со своей жизнью — осколками моей жизни, разбитой гневом отца?

И как впишется в них Оджин?

Мне было тяжело думать обо всем этом. Я прижала пальцы к векам, и в темноте перед глазами выступили пятна света, подобные фонарям в ночи.

— Праздник фонарей, — сорвалось с моих губ. — Вы пригласили меня пойти вместе с вами.

Он не открывал глаз.

— Ты сказала, я отвлекаю тебя от важных дел.

У меня загорелись щеки.

— В действительности я не это имела в виду. Я просто была огорчена тем, как повел себя мой отец.

— Значит, я все же что-то для тебя значу.

— Конечно, — тихо ответила я.

Его глаза открылись, и он долго смотрел на испещренный тенями потолок, а я все гадала, что у него на уме. Думает ли он о том, впишусь ли я в его жизнь после окончания расследования? Или же соображает, как лучше распрощаться со мной?..

— Мне всегда было одиноко — до тех пор, пока я не встретил тебя, — смущенно пробормотал он и повернулся ко мне. В тусклом свете его глаза светились такой искренностью, что у меня перехватило дыхание. — И мне важно знать, чувствуешь ли ты то же, что и я.

Мне было страшно, но я хотела понимать, о чем он говорит.

— Как… как это?

Он снова устремил взгляд в потолок, изучая узоры из света и тени и, возможно, собираясь с мыслями.

— Когда мы вместе… то подобны воде в реке: мои мысли текут через твои, твои — через мои. А когда мы молчим, — на его губах появилась слабая улыбка, — я иногда забываю даже, что ты рядом.

— Я польщена, наыри, — холодно сказала я.

— Это лучший из комплиментов. Я не люблю долго быть на людях. А когда я с тобой… мне вовсе не хочется быть кем-то, кем я не являюсь.

Я моргнула и поняла: я и правда чувствую то же самое. Когда я с ним, мне кажется — как казалось и в павильоне Сегомджон, — будто мы перенеслись в другой мир, где никого, кроме нас, нет. И мы не связаны никакими правилами, никакими условностями.

— Наверное, я чувствую то же самое…

Тут мое внимание привлек какой-то шум за дверью. Раздался и внезапно оборвался чей-то крик. Оджин уже вскочил на ноги, рука его лежала на мече.

— Какой-то зверь?

— Похоже на то. Сейчас вернусь. Жди.

— Позволь мне пойти…

— Нет.

Я вскочила на ноги и схватила его за руку. Она была холодной. Он, как и я, понимал: что-то тут не так.

— Я скоро вернусь. — Он легонько сжал мою руку. — Обещаю.

И я кивнула в ответ, хотя в моих венах пульсировал страх.

— Конечно.

Когда он ушел, я стала прислушиваться к треску веток за окном. В какой-то момент Оджин прошел прямо под ним, а затем устремился куда-то в сторону от хижины. Мое сердце было готово выскочить из груди. Я подошла к окну, открыла его и увидела, как Оджин исчезает в высоком бамбуке, кажущимся серо-зеленым при убывающем свете. Он остановился, чтобы приставить маленькую палочку к стеблю бамбука. А потом я потеряла его из виду. Его поглотили тени.

Я ждала. Мерила шагами комнату. Кусала ногти. Выглянула в окно и опять принялась ходить взад-вперед. Я пыталась представить, как он обходит дом, осматривает окрестности. Но вокруг царила тишина. Слышен был лишь шум леса.

Затем, когда прошел час или того больше, — а может, всего несколько минут, — я услышала, как открывается и закрывается входная дверь. Я быстро вышла из комнаты, чувствуя огромное облегчение оттого, что Оджин вернулся.

Но я рано обрадовалась. В общей комнате я увидела лишь молодую женщину, сидевшую на полу, спиной ко мне. Она успела переодеться в другой наряд. Ее плечи обхватывало белое чогори. Темно-синяя юбка волнами лежала вокруг ног, черные волосы блестели в свете свечи.

Так же, как и лезвие.

Кухонный нож на полу. Она дрожала, и я почувствовала какой-то кислый и едкий запах. Запах разложения — или, может, рвоты? И тут я заметила красное пятно на ее одежде.

— Аджумма? — прошептала я, делая шаг к ней. — Аджумма?

— Убийца — принц, — сказала женщина, ее голос был мертвенным и хорошо мне знакомым. Это была не вдова. Кровь застыла у меня в жилах — я узнала эту женщину. — Но вы все равно пришли за мной. Терпеть не могу людей, вмешивающихся не в свои дела.

— Как ты нас отыскала? — Я медленно потянулась к кинжалу, вынула его из ножен и спрятала за юбкой.

— Свидетели. Всегда находятся свидетели. Тебя и инспектора, одетого в синий халат, кто-то да видел. — Медсестра Инён поднялась и повернулась ко мне. И я увидела, что ее чогори разорвано и пропитано кровью. Я не сразу сообразила, что это не ее кровь — она не сочилась и не капала ей под ноги. — Я шла за вами в надежде найти медсестру Минджи. Чтобы избавиться от нее прежде, чем она меня выдаст. Но вы добрались до командира Чхэ и настроили его против меня.

— И ты всю дорогу следила за нами и… убила хозяйку дома? — Меня снова охватил ужас: Оджин так и не вернулся. Колени у меня подгибались, голос дрожал. — Где инспектор Со? Что ты с ним сделала?

— Твой друг мертв.

В ушах у меня пронзительно зазвенело, и звон становился все громче и громче, пока на целом свете не осталось ничего, кроме него.

На заплетающихся ногах я шагнула вперед, стремясь как можно скорее выйти из дома, но тут почувствовала железную хватку на своей руке. Раненое плечо отозвалось острой болью. Крепко стиснув зубы, я оглянулась и увидела лезвие, готовое вонзиться мне в спину.

У меня в голове была всего одна мысль:

«Я нужна Оджину».

Руки у меня задвигались сами по себе. Мой кинжал вонзился в державшую меня руку, задев и меня тоже. Но я оказалась свободна.