Я кивнула, стараясь сохранить бодрость духа. Сейчас я услышу много нового о своей книге. О да, не стесняйтесь, посмейтесь над ней. Можете еще и по личности писателя проехаться.

Мужчина по-свойски перевернул книгу, чтобы посмотреть на аннотацию.

– «Детство. Взросление. Первые трудности…» – это реклама прокладок или серьезная литература? – театральным голосом начал зачитывать текст мужчина.

Его взгляд, впрочем, быстро наткнулся на мою фотографию, сиротливо размещенную в уголке обложки. Каштановые волосы в вечном беспорядке, легкие веснушки на носу и тонна светлых надежд в блестящих глазах. То же лицо, но без блеска в глазах, уставилось на мужчину прямо из-за стойки обслуживания. Секундное промедление, пока турист сопоставлял картинку и реальную девушку перед ним, закончилось. Повисла неловкая пауза.

Женщина подошла к кассе, держа в руках дорожный атлас и тонкую книжку о Силикон-Грейс и ближайших городах округи.

– Мы возьмем эти. – Дама снова поправила свою шляпку и заметила замешательство мужа.

– И книгу. – Покупатель сунул мой роман под стопку жены и быстро достал кошелек.

Я вспомнила, что еще несколько лет назад многие стеснялись покупать любовные романы или проходные детективы. А сейчас читательские вкусы не было принято скрывать. Должно быть, я последний автор, которого покупают украдкой, со стеснением. Я вздохнула, взглянула на ценники и пробила общий счет. Кредитная карта мужчины мелькнула возле терминала, оплачивая покупку.

– Благодарю вас!

По понятным причинам турист избегал прямого зрительного контакта со мной. Да ладно, мы оба хотели, чтобы встреча закончилась как можно скорее.

– Спасибо за покупку!

– А что за книгу ты выбрал?

Пара двинулась к выходу, и я уже предвкушала, как начнется второй акт моего личного позора.

– О боже, надеюсь, ты взял ее посмеяться! Хотя… нам еще много часов предстоит провести в дороге, идея отличная, – повеселевшим тоном сообщила незнакомка.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем второй раз за день звякнул колокольчик. От входной двери потянуло запахом сладкой акации – медовым и пряным: сейчас как раз вовсю цвели деревья на аллее вдоль дороги. Осадок от неприятного разговора, задевшего мои чувства, потихоньку растворялся. Теплая пора вообще не предназначена для печали, и я оставила чувство зародившейся жалости к себе глубоко внутри так и не распустившимся цветком. Лето – оно для радости и новых надежд, а не для тоски. И еще одна моя книга все-таки продалась…

Стенд с картами, как я и ожидала, пребывал в свежесозданном хаосе. Почему-то люди, находясь в общественных местах, почти никогда не возвращают вещи туда, откуда их взяли. Зато дома эти же неряхи обычно определяют для каждого предмета свое место и строго следят за организацией пространства. Наверно, в магазины многие приходят отрываться и радуются, что можно позволить себе делать то, что хочется, – в кои-то веки!

Наведение порядка в родном книжном успокаивало. Я вдохнула запах старых томов и, растворившись в нем, принялась возвращать книги на свои места. В основном я торговала старыми изданиями, выкупленными у бывших владельцев, но часть товара была новая, вроде популярных новинок и тех же дорожных атласов. Их я заказывала напрямую у типографий издательств. Еще у меня были шкафы с канцелярией, которую я решила закупить после того, как бизнес перешел ко мне. Мне удалось привлечь новых покупателей, но с учетом выручки за последние месяцы нужно было либо придумать дополнительный источник дохода, либо отдать часть магазина в аренду. Последний вариант звучал как признание поражения.

«История основания и становления Силикон-Грейс» выпала у меня из рук, потому что ее поставили криво. Ловким движением я перехватила красочную энциклопедию и подтянула с полки к себе. Неожиданно из распахнувшейся книги прямо мне в ладонь выпорхнула записка, которую я сначала приняла за закладку. Я перехватила лист пальцами, решив изучить.

Сообщение было напечатано на обычной белой бумаге, которую используют везде – от офисов до детских садов.

«Я знаю, что рано или поздно вы прочтете это. Энциклопедии все равно никто не покупает, а вы часто проводите ревизию. Я намеренно оставил книгу наклоненной, чтобы привлечь ваше внимание. Не хочу, чтобы вы искали меня или пытались выяснить мою личность. Не могу сказать вам, кто я. Даже это сообщение – уже достаточно рискованный шаг, и я решаюсь на него, только зная, что доверяю информацию в надежные руки.

Послушайте, тот несчастный случай с Итаном Фрименом вовсе не несчастный, и уж тем более не случай. Мы имеем дело с хладнокровным, продуманным убийством. Итан отлично плавал, и это знали все. Он также профессионально нырял и никак не мог допустить ошибку при вхождении в воду, неудачно прыгнув с обрыва. Разбиться о воду он мог, только если ему кто-то в этом помог. Неизвестный толкнул его, и я слышал издалека, как перед смертью Итан закричал: „Отстань от меня!“ Мне никто не поверит, да и полиция тщательно исследовала округу и не нашла следов никого постороннего. Они не будут открывать дело снова, не имея на руках новых улик».

Я почувствовала, как волоски встают дыбом на руках. Несмотря на разгар жаркого лета, мне вдруг стало ужасно холодно. Итан Фримен. Примерный семьянин, оставивший после себя горюющую жену и маленького сына. Талантливый писатель, так и не обретший настоящего признания при жизни. Слава пришла к детективам его авторства спустя пару месяцев после смерти. Критики рукоплескали в своих хвалебных статьях, читатели разбирали огромные тиражи буквально за недели. Сейчас в Голливуде готовилась экранизация одного из романов, и целых две книги держались в списке бестселлеров The New York Times несколько сезонов подряд.

Да что не так с этим миром? Неужели и правда нужно умереть, чтобы по-настоящему прославиться? Итан Фримен укоризненно посмотрел на меня с плаката на соседней выкладке. Чуть старше меня, тридцатипятилетний мужчина напоминал больше политика, чем писателя. Аккуратная, волосок к волоску, прическа, гладковыбритое широкое лицо с высокими скулами и печальные карие глаза с легким миндалевидным разрезом. Он словно искал среди полок книжного магазина своего убийцу. Итан, не смотри на меня так! Я ни в чем не виновата.

* * *

Весь оставшийся день я провела, работая на автомате, и никак не могла выкинуть из головы дурацкую записку. Такими вещами не шутят, так что вряд ли это какой-то дурацкий розыгрыш. Когда рабочий день закончился, я перевернула табличку «Открыто» на двери другой стороной и заперлась в магазине. За стеллажом у окна стояли два старинных изумрудных кресла с высокой спинкой и уютный столик, где могли расположиться читатели при желании, отгороженные от всего остального мира воображаемым. По привычке я скинула обувь и забралась в одно из кресел с ногами, внимательно вглядываясь в текст и шрифт.

Достаточно сложный с грамматической и орфографической точки зрения, он был набран без ошибок. Компьютерная программа, может, и укажет на опечатки, но она точно не поможет обогатить словарный запас. Как минимум автор записки отлично владел родным языком. Текст набран стандартным шрифтом Times New Roman, без изысков, с обычным интервалом. Я не нашла ничего особенного, за что взгляд мог бы уцепиться. Фразы были расхожие, и я не могла сказать, чтобы какую-нибудь из них часто слышала от кого-то из горожан. Сообщение просто не оставляло ни единой зацепки. «Как в кино» не работало. Для кинематографа сценаристы придумали бы банальный ход, и автор записки совершенно случайно выбрал бы какую-нибудь редкую невостребованную мелованную бумагу для эстетов, которая продавалась бы в одном-единственном специализированном магазине (даже у нас в маленьком Силикон-Грейс целых четыре канцелярских!). А детективам оставалось бы только дойти до этой лавки с канцелярией и спросить у продавца, кто приобретал подобный товар. И, конечно же, продавец не только знал бы покупателя в лицо, но и запомнил дату его прихода. В реальной жизни мы не часто отдаем себе отчет, что ели вчера на завтрак, а в фильмах владельцы лавочек помнят, кто делал у них заказ полгода назад.

Это письмо ворвалось в мою жизнь, переворошив ее и взбудоражив ум. Поморщившись, я прижала вспотевшие руки к лицу. Сегодня я узнала о себе новую и отнюдь не самую приятную вещь: написать роман, способствуя расследованию, мне хотелось гораздо больше, чем помочь пролить свет на подробности смерти Итана Фримена и найти его убийцу. Ведь если мне удастся вовлечься в мир детективных поисков, то я смогу написать об этом невыдуманную историю. Историю, которую весь мир захочет узнать и будет смаковать, как аппетитнейший из десертов. Я прославлюсь и подниму свой книжный магазин, смогу уберечься от разорения.

Разве я плохой человек, раз в первую очередь думаю о своих проблемах? Чувство вины подсказывало: не стоит терять голову, нужно думать о том, что лучше для всех, а не для меня одной. Правильным в такой ситуации будет пойти в полицию и заявить о найденном письме.

Дальше мне пришло в голову, что на письме будут мои отпечатки. Они появились еще в тот момент, когда я ловила выпавший из энциклопедии листок, еще не зная его содержания. Но это не должно сделать меня подозреваемой, наши полицейские обязательно во всем разберутся, это их работа…