Почти в каждом фильме есть такой драматичный эпизод, когда герой, один против всего мира, укрепляется в своем намерении и идет против системы. Чтобы подчеркнуть этот момент, создатели кино включают бодрую или пафосную музыку. Если бы я была той самой девушкой, то вокруг меня началась бы красивая суета, а я, вся из себя такая статичная, сосредоточенная, метафорично двинулась к цели.
Но я по-прежнему была не в кино. Смуглый водитель Uber, приехавший за мной, включил какой-то бессвязный рэп, состоящий из потока ругани и злобы на всех женщин мира. Мне всегда казалось, что с таким звуком человека может только тошнить, а при чем тут вокальное искусство, я никогда не могла взять в толк. Но потом стало еще хуже – водитель начал подпевать, не попадая в ритм. Все складывалось максимально некинематографично и пугающе обыденно. Тривиальнее было бы только, если бы дребезжащая машина неопознанной марки развалилась в дороге, и я так и не добралась до злосчастного озера.
Каким-то чудом такси въехало по серпантину в гору, и даже не скатилось по шоссе обратно вниз. Лишь оказавшись в одиночестве посреди хвойного леса, на верхушке хребта, я почувствовала себя невероятно глупо. Поражение пахло терпкой смолой и увлажненной жирной землей. Я подошла к краю обрыва, с опаской глянула на лазурную гладь озера, раскинувшегося в долине. Оно было похоже на углубление в пластиковой палитре для красок, которые я закупала для своего магазина. Интересно, сколько метров нужно пролететь, чтобы нырнуть в такие спокойные воды? Здесь было не слишком высоко, но при этом смертельно опасно для неподготовленного человека.
Не знаю, что я рассчитывала найти на месте преступления. Вряд ли предполагаемый убийца выложил из гладкого галечного камня специально для меня в ближайших кустах надпись со своим домашним адресом. Сколько вообще дождей успело пройти за много месяцев с момента смерти Итана Фримена? Любые улики погода давно хладнокровно стерла.
Внутренний голос твердил, что я хотела увидеть место происшествия своими глазами, чтобы в дальнейшем получилось достовернее воссоздать картину произошедшей трагедии.
Где-то в отдалении зашелестели листья на ветках. Но не так, как это бывает от ветра. А, скорее, как когда кто-то раздвигает их руками…
Я снова оказалась в своем ужасном сне. Кошмар продолжал сбываться, только на этот раз прямо среди дня, а не в ночи – в кустах со зловещим блеском мелькнули чьи-то огромные глаза. Я отшатнулась подальше от обрыва и непроизвольно вскрикнула. Кажется, я закрыла глаза и загородила лицо руками.
– Пожалуйста, извини, если напугал тебя. Я очень надеюсь, что ты в полном порядке.
Голос, неожиданно прозвучавший совсем рядом, был мне удивительно знаком. У меня возникло какое-то смутное внутреннее желание сначала угадать его обладателя, а уже потом убедиться в своей правоте. Сердце внезапно ухнуло куда-то вниз… И пусть это невозможно с медицинской точки зрения, но именно что-то похожее я ощутила. Когда я работала над своей второй книгой, то выяснила, что подобное чувство вызвано внезапным притоком крови к внутренним органам. Обычно оно возникает как реакция на выброс адреналина и стимулирует нас бежать прочь… Или сигнализирует о том, что мы заворожены объектом нашего восхищения. В этом случае бежать рекомендуется еще быстрее, используя все возможности, чтобы случайно не влюбиться. В народе описанное явление получило красивое название «бабочки в животе». Но у меня, конечно, был первый вариант. Нельзя так пугать впечатлительных девушек. Меня больше заботило другое. Что первый красавец Силикон-Грейс забыл в горах?
Майк Ривз. Глаза разжмурились сами собой. Так же можно сказать – «разжмурились»? Если это моя история, наверно, можно все.
Высокий, аристократичный мужчина изучал меня с почти научным интересом. Как будто я какая-то туя или, прости господи, сосна. Майк был из тех англичан, которые обладают сложноописываемой врожденной харизмой, обвенчавшейся с чувством собственного достоинства и безупречными манерами. В темно-зеленых глазах уже застыл немой вопрос, и я попыталась взять себя в руки. Хотя бы ради того, чтобы произвести нормальное первое впечатление. Да-да, мы еще толком и не общались до этого момента. В школе нас разделяло около трех лет – целая вечность по версии учащихся, а во взрослой жизни совсем не пропасть, обычная мелочь, на которую ты даже не обратишь внимания при знакомстве.
– Ты что, шпионил за мной?
За меня словно ответил другой человек. Но нет, я отчетливо услышала свой уверенный тон, подхваченный эхом.
С едва заметным акцентом и бархатным придыханием, характерным для британцев, Майк отозвался:
– Нет, что ты. Только за птицами. Если ты не вьешь гнезда и не откладываешь яйца, то мне незачем тебя изучать. Хм… прозвучало двусмысленно. Еще раз извини, я имел в виду, что мне интересны птичьи повадки, а на людей я уже насмотрелся… Нет, с каждой фразой я делаю только хуже. Просто не ожидал здесь встретить кого-то еще, тем более в такое раннее время, посреди рабочей недели. Считай, что я просто одичал здесь, и тогда сможешь простить мою бестактность. Я Майк, Майк Ривз.
Да знаю я, кто ты!
Он улыбнулся, чувствуя себя неловко, но даже эта его растерянная ухмылка была невероятно очаровательной и милой. Естественной.
– Я Джулия. Джулия Феллон. Ничего страшного; как ни странно, но ты даже поднял мне настроение. Последнее время все немного паршиво.
Да что это со мной? Повторяю манеру представляться? Это просто проявление социальной адаптации или нечто большее?
– То есть я угадал, и ты здесь пытаешься разведать обстановку и найти удачное место для того, чтобы спрятать тело?
– Не поверишь, но я здесь именно из-за тела.
Удивление в глазах Майка почему-то доставило мне странное удовольствие, и я выдержала театральную паузу.
– Только я не закапывать пришла. Я пытаюсь выяснить обстоятельства смерти Итана Фримена. Наоборот, хочу
Эмоции на лице Майка пережили целую эволюцию от подозрительности до искреннего интереса, а потом сочувствия.
– Так вот почему ты сказала, что у тебя все паршиво… Итан, наверно, был твоим другом… Мне очень жаль.
– Ну, на самом деле мы даже не были знакомы.
Кажется, Майк не знал, куда деть руки, так что спустя пару неудачных попыток занять расслабленную позу просто снял с шеи бинокль и крепко в него вцепился. Только сейчас я поняла, что меня испугал отсвет от окуляров. И этот человек с биноклем утверждает, будто не следил за мной? На моем лице, наверно, отразилось что-то вроде сомнения или подозрений, поскольку Ривз внезапно принялся оправдываться:
– Если мы все еще играем в детективов, то я здесь, чтобы наблюдать за птицами. Бердвотчинг. Но после того, как ты закричала, они все разлетелись. Так что теперь я даже не смогу доказать свое алиби.
– А я здесь как раз играю в детектива.
Я в который раз задумалась, что же однажды забыла в нашем милом городке его мать-англичанка и какими уговорами в свое время ее смог заставить остаться отец Майка. На самом деле, глядя на родителей Ривзов, я начинала действительно верить в любовь. Даже спустя десятилетия брака между ними чувствовалась нежность и какой-то восторг от возможности находиться рядом друг с другом.
– Ты меня заинтриговала, – не выдержал Майк. – Ты не против прогуляться и рассказать эту историю?
Почему-то мне захотелось подколоть своего нового знакомого:
– Но ты же по птицам, разве нет? У меня даже нет крыльев, чтобы тебя заинтересовать.
– О, не переживай, они у тебя еще обязательно вырастут.
Глава 3. У нас есть против вас неопровержимые улитки
Глава 3. У нас есть против вас неопровержимые улитки
Шеп вспомнил, что Джулия иногда помогала ему в школе и писала за него сочинения по литературе. В памяти возникло воспоминание, как по ее совету он записался в труппу театра, чтобы получить дополнительные баллы по внеурочной деятельности. Тогда оказалось, что пьесу написала сама Джулия, и она же предложила несложную роль в постановке, которую курировал преподаватель драматического кружка. Именно его рекомендательное письмо стало решающим доводом для колледжа принять Шепарда на обучение.
Шеп был многим обязан Джулии, и теперь настала его очередь поверить в нее и протянуть руку помощи.
Младший помощник шерифа приблизился к стеллажу с выдвижными ящичками, на каждом из которых была указана буква алфавита. Сортировали документы традиционно по фамилии жертвы. Самое большое отделение никак не обозначалось: пластиковая ячейка, в которую можно было вставить бумажку с подписью, просто пустовала. В это место попадали все незакрытые дела и текущие расследования. Несмотря на солидный размер, отсек был почти пуст и содержал внутри лишь несколько тоненьких папочек с вложениями. Шеп нашел ящичек, подписанный буквой «Ф», и принялся рыться в отделении, пока не отыскал файл на Итана Фримена. Помощник шерифа пообещал себе, что если обнаружит какие-либо несостыковки в уликах или хоть малейшие пробелы в истории, то вынудит начальника открыть дело. С мыслями в стиле «свежий сторонний взгляд на вещи точно не повредит» Шепард устроился в своем кресле. Старший помощник и сам шериф отправились ловить банду вандалов, а Шеп остался дежурить в участке – принимать звонки и заявления от горожан, если таковые возникнут. Содержимое папки младший сотрудник разложил по столу: фотографии отдельно, записи звонков – в левый угол, а заключение судмедэксперта – прямо перед собой. С него он и начал.