И тут Данила пошевелился.
Только не это… Мы ведь почти уже подружились со стариком. Может, он помог бы мне подобрать комбинацию? В первый же раз помог, хоть и не знал об этом.
Дроздов тут же подбежал к нему.
– Сынок…
– Мм… Больно…
– Потерпи, сын… Какой код? Мы не можем выйти.
Голова Даниила была повернута набок, и, открыв глаза, он увидел меня на диване. Эх, как неудачно…
– Она… все… знает… – медленно, но, к сожалению, четко произнес он, вместо того чтобы назвать четыре дурацкие цифры! Я бы успела, услышав код, убежать!
– Что знает? О чем ты?
– О телах… В подвале… Я… искал тебя… Но они… не смогли… отгадать… загадку… Они плохо себя вели, папа! – Слеза скатилась по лицу Даниила. – Мне пришлось… А она… знает… Я не хочу… в тюрьму…
– Понял тебя, сын.
Дроздов распрямился и посмотрел на меня. По его глазам я все поняла. Это будет не первый раз, когда он убьет того, кто знает их тайну.
* * *
Дроздов полез в напоясную сумку и достал какую-то ампулу. До меня быстро дошло, что это какой-то хитрый яд. Пожилой полярник умеет их создавать. Ему надо не скрываться от правительства, а работать на него. Там очень ценятся такие люди. Особенно когда нужно устранить очередного либерала-мятежника. Он, однако, выбрал себе иную миссию – защищать своего маньяка-сына от простых граждан. Когда найдут мой труп в запертом бункере, там не то что от яда следов не останется, там от моего тела следов не останется. На мумификацию не стоит и надеяться: бункер отлично проветривается и отапливается, я видела, что происходит с этими трупами внизу. Боже мой, я помню, что тела лежали друг на друге почти до самого верха, однако под мое стройное тело там явно имеется место. О чем я думаю сейчас…
Пока он шприцем вбирал жидкость из ампулы, я судорожно оглядывалась. Топор валяется слишком далеко от меня. Более того, путь к топору пролегает мимо Дроздова и его лежащего на полу сына.
Что же делать? Броситься бежать по коридору? Но комнаты так медленно открываются! После нажатия кнопки проходит обычно несколько секунд. И еще столько же до закрытия. А он ведь погонится за мной, так что здесь без шансов. Что еще я могу сделать? Бегать кругами по коридору в надежде, что он выдохнется быстрее?
Дроздов сделал шаг вперед – ко мне. Я могу его толкнуть и схватить с пола топор, но смогу ли его им ударить? Столкнуть кого-то с площадки – это одно, а всадить лезвие в чью-то черепушку – это, видимо, не про меня. Кто мог предсказать, что меня убьет в итоге моя доброта?..
Я смотрела в его вмиг похолодевшие глаза и ждала неизбежного. Между нами оставалась пара метров. Глаза неоднократного убийцы превратились в две серо-голубые льдинки. Вот он делает еще шаг – и на верхнюю часть лица падает тень от мишуры. И глаза темнеют, как полярная ночь. Еще шаг – он вышел из тени. И глаза засверкали. Снова две льдинки, угодившие под прямые солнечные лучи. Льдинки… Похоже на Динки. Но таких, как тетя Дина, больше нет. Она была одна в своем роде.
Погодите… Я сделала шаг назад, чтобы выиграть время. Пусть даже пять секунд, мне хватит.
Мозг заработал. Мысли выстреливались одна за другой, как пулеметная очередь. Динка-льдинка. Убрать начало, и будет Динка. Льдина – Дина.
«Льдина – нет первой части». Первая часть – «ль». «Дюна – вторая позиция другая». «Ю» – вторая позиция, вторая буква. Меняется на «и».
Дина.
Он подошел вплотную. Игла приблизилась к моей руке.
– Я ее племянница! – заорала я не своим голосом, когда до моей кожи оставался миллиметр. Рука со шприцем остановилась. – Тети Дины! – уточнила я, глядя в его расширяющиеся глаза. – Я ее племянница! Мое настоящее имя – Олеся Задорожная. Мамино имя в девичестве – Марина Маштакова. Тетя Дина – ее младшая сестра. Мне она была подругой.
Пораженный, Федор Дроздов обернулся на лежащего и стонущего сына.
– Это правда?
– Я могу показать паспорт! – Я сомневалась, что захватила его с собой, но нужно было дожимать старика.
– Твоя тетя. Она ведь спасла меня. Укрывала. А я любил ее. Знаешь?
Я осторожно кивнула. На тот момент я уже все поняла и даже вспомнила, как когда-то давно, когда я была еще подростком, мы с мамой и тетей Диной приехали в начале лета в деревню и там оказалось много мусора и какие-то мужские вещи. Тетя сказала, что разрешила тут пожить какому-то приятелю, которого жена из дома выгнала после ссоры. Мама отпустила вульгарную шуточку, а тетя добавила, что мужик уже вернулся к благоверной, просто она не успела тут прибраться.
Следующая мысль отозвалась жуткой, горючей, острой, как перец чили, болью у меня в груди. Тетя Дина помогала убийце своего возлюбленного, сама того не зная!
– Какая… разница… кто… она… – бормотал с пола Даниил. Затем попытался повернуться и заорал: – Больно! Папа, скорее! Отвези в больницу!
– Скажи код от двери.
– Ноль три ноль восемь.
Отлично, они просто поменяли порядок! Опять же так просто и так сложно одновременно, ведь я бы ни за что не догадалась попробовать эту комбинацию.
Не поверите, с каким облегчением я наблюдала за тем, как Дроздов возвращает шприц в сумку.
– Иди, дочка, – сказал, не глядя на меня.
– Нет! – заворочался снова Данила на полу. Постоянно прерываясь на крик от боли, он продолжал настаивать на моем умерщвлении. – Папа, она заявит! Меня посадят, папа! Им плевать, что я инвалид! Убей ее, спрячь тело, и те, другие тела тоже, а потом вызови скорую! Я не могу пошевелиться, папа! Сделай что-нибудь! – И он заплакал.
– Сделаю. Сделаю то, что давно должен был сделать. Еще пятнадцать лет назад.
Отец устало сел на диван и кивнул мне на дверь бункера, мол, давай уже вали.
Ему не пришлось повторять команду вслух. За несчастные десять секунд я взлетела наверх и набрала код. Он подошел. Дверь бункера с громким звуком открылась, а входная и вовсе не была заперта, и я оказалась на свободе.
Холодный январский ветер бросился мне в лицо, разметав волосы во все стороны. Полушубок остался на вешалке в холле бункера вместе с сумкой, но мне было плевать. Я не мерзла. Меня согревало неведомое доселе чувство – чувство жизни. Мы все живем по инерции, толком не осознавая этого. А вот когда ты пережил такой опыт, околосмертный,
Хорошо, что не шел снег, и вдвойне хорошо, что здесь, в этом новом микрорайоне, исправно работают фонари. Иначе бы, находясь в том состоянии, в котором я была, я могла и не заметить свою маму рядом с… Родионом Юрьевичем! Моим редактором! А еще с ними стоял какой-то незнакомый молодой мужчина. Троица названивала в калитку дома с номером тридцать один.
Я подошла к ним.
– Мама! – пропищала я, не в силах даже закричать или заплакать.
– Господи, дочка! Что стряслось?! Почему ты раздетая? Почему колготки порваны? С тобой что-то сделали, да?
– Олеся Владимировна, мы с вашей мамой даже полицию на ноги подняли! Где вас носило?
– Дочка, на тебя напали?! Ну скажи же что-нибудь, не молчи!
– Гражданка, будем писать заявление? – спросил этот третий. Как потом оказалось, районный участковый.
– Как вы нашли меня? – Единственный вопрос, который я пока была в состоянии задать.
– Мне позвонил твой редактор! Родион Юрьевич, такой хороший человек! Совсем не… – Мама посмотрела на «хорошего человека» и осеклась. Слава богу, не догадалась добавить что-то вроде «совсем не похож на того гада и козла, которого ты постоянно описываешь и на которого постоянно жалуешься».
«Гад и козел», кстати, посинел от холода, ибо имел щуплое телосложение. Притом что Родион Юрьевич был закутан в два шарфа и одет в длинное зимнее пальто. А я ощущала, что горю в огне, хоть и стояла перед ними всего лишь в тонком платье и рваных, как мама верно заметила, колготках. Слава богу, что я не додумалась ходить по бункеру босиком, иначе мне пришлось бы несладко. Эйфория эйфорией, но сапоги сильно выручали сейчас.
– Я пытался дозвониться до вас первого и второго, но не смог. Нашел ваш старый номер и позвонил наудачу. Взяла ваша мама.
Ну да. Я ведь отдала ей свой старый мобильный вместе с симкой, потому что та была все равно зарегистрирована на нее. Когда мне покупали телефон, мне еще не было восемнадцати, разумеется, и мама оформляла документы на себя. А я купила другую симку с новым тарифом.
– Я сама до тебя не могла дозвониться и была уже в твоей квартире! На поезд не смогла купить билеты, хорошо что Липатовы ехали к своим родным на праздники в Москву и подвезли меня!
– И я посоветовал проверить всю вашу переписку.
– Да, Родион Юрьевич любезно висел со мной на телефоне все это время! И инструктировал меня! Я же в компьютерах ни бум-бум! Как же хорошо, что вы пишете эти свои детективные сериалы! И мы нашли твою переписку в скайпе с номером дома тридцать один.
– А я вспомнил, что вы говорили, что едете на праздник в Высокое. Сперва мы, конечно, посетили Высокое, но в доме тридцать один нас заверили, что никаких Олесь тут нет, и заодно просветили, что неподалеку имеется Высокое-два. И вот мы здесь!