— Вернувшись с каторги в семнадцатом, вы оказались в Маккавеево. И получили через Бурдинского работу в кузнице. Так? Вряд ли бы он незнакомому человеку так посодействовал, не правда ли?

— Правда ваша, гражданин начальник! — Цупко решил, что в этой части его биографии за ним вряд ли что имеется, да и песня прошлая. — Был! Был, от жизни нищенской да голодной, грешок при царских порядках. Спиртишком промышляли, дабы семьи прокормить…

— И состоял в лихой вашей компании паренек удалой Коська Ленков! — наугад бросил Фоменко.

И тут же поразился перемене в облике Цупко.

Тот побледнел, суетливо затеребил в пальцах лохматую шапку. Низкий лоб покрылся бисеринками нота.

— Ну что молчите, Цупко?!

— Позвольте еще водицы…

— Пожалуйста, хоть весь графин!

Цупко неловко плеснул воду, больше попав мимо стакана, затравленно глянул на Фоменко. Взгляд начальника розыска, Цупко это почувствовал отчетливо, излучал силу и опасность.

— Гражданин начальник, истинный крест, как на духу! Не сводили пути-дорожки…

— А что же так испугались, Цупко? — ехидно прищурился Фоменко.

— Дык, это… Уж больно фамилия известная… Душегуб!

Последнее Филя выкрикнул, сам того не ожидая, каким-то тонким, щенячьим голосом.

— Это вы правильно подметили! Душегуб.

— Гражданин-товарищ начальник! — вспотевший Цупко подался вперед, грудью наваливаясь на подавшийся стол. — Истинный крест!

Он суетливо перекрестил лоб, выпрастав из-под стола руки. Лохматая шапка свалилась на пол.

— Кады бы тока… Себя бы не пощадил!

— А что же так? Одной компанией были, а теперь и врозь?

— А чо ему, молодому, моя пожилая компания! Опять же, я в хозяйство пошел…

— Это вы, Цупко, про краденых лошадок и корову, что у вас обнаружили по осени?