— Но вот! Не веритя! Я ж тагды все разъяснил товарищу Гадаскину. Он мне поверил!

— В обмен на сотрудничество с уголовным розыском?

— Не веритя…

— Живой помощи от вас не видно. Вот о чем разговор, Цупко. Убивают в Песчанке корейцев-огородников, а от вас ни звука. Потом налет на постоялый двор Савинкова — снова тишина. На зимовье «Половинка» у Голубева восьмого декабря налетчики сорок человек обчистили! Тоже ничего про это не слыхали? И как это все мимо вас проходит, а, Цупко? А ведь в деревне все на виду и на слуху. Когда бы вы сидели на своей заежке, а ведь мотаетесь и по всей Песчанке, и по всей округе, в Чите — на базарах… Чем промышляете? На своем постоялом дворе вы — нечастый гость.

— Так, ить, семью-то надо кормить, — Цупко вздохнул. Успокоился, страх прогнал, опять заиграл. — Мал мала меньше. Вот и кручусь. Где извозом подработаю на продуктишки, где из хозяйства на обмен чево-нибудь пущу. Аки белка в колесе. Охо-хо!..

— Да… Хоть слезу умиления пускай! Вот что, Цупко. Оставляю вас на прежней связи. Знаете, кому новости сообщать? Вот и хорошо. Только думаю я про вас, Цупко, вот что: про Ленкова знаете больше, чем говорите. Да не машите вы руками! Не люблю, когда врут! Потому запомните, Цупко. Если мы первыми про ваши нынешние отношения с Ленковым узнаем — пощады не ждите. А если действительно хотите жить спокойной семейной жизнью и детей растить — сообщите все, что знаете. Поняли меня?

— Гражданин начальник! Завсегда готов! Не сумлевайтесь, истинно буду стараться оказать вам всяческое содействие! — голос Цупко наполнила верноподданическая нотка. Он сам себе нравился в этом фальшивом порыве.

Сутки спустя Филипп Цупко разыщет Костю Ленкова у Агафьи Хлыстовой, несколько перезревшей старшей дочери читинского скототорговца, с которой Костя уже больше полугода крутил роман. Верный Филя сообщит своему атаману, что уголовный розыск начал на него прицельную охоту, а возглавляет ее умный и опасный враг по фамилии Фоменко. Несмотря на все свои заигрывания с уголовным розыском, Филя-Кабан был и оставался матерым уголовником, давно и окончательно выбравшем свою дорожку.

3

После разговора с Фоменко Цупко некоторое время покрутился по улицам, зашел в харчовку на Сунгарийскую, пил там чай, после потолкался на новом базаре и подался домой на Нерчинско-Заводскую, дом 15/10. Там задержался ненадолго, сменил одежонку и, прихватив топор, отправился к проживающему во флигеле дома Барановского — через несколько домов от Фили — старику, у которого взялся колоть дрова. Потом Цупко и старик прошли в дом и, по всей видимости, сели обедать.